— Саймон Рингер угрожал Ракель, а Терренс пытался помочь ей, — рассказывает Эдвард. — И после одной из таких попыток этот тип хотел выстрелить в нее, но мой брат загородил ее собой и… Сразу же умер …

— И Терренс с самого начала знал о ее кошмаре и плохом предчувствии, — добавляет Питер. — Но как мы видим, его это не остановило.

— Ничего себе… — с округленными глазами качает головой Даниэль. — Значит, Терренс знал , на что шел? Понимал, что мог пострадать, и рисковал сознательно?

— Знал , — кивает Эдвард. — Когда Терренс был в сознании, он сказал, что был готов к этому и пошел на риск сознательно.

— Говорите, Саймон Рингер угрожал Ракель во сне?

— Да… И в нем был не только он, но еще и дядя Майкл, Уэйнрайт и Элеанор Вудхам – женщина, которая пыталась убить Алисию.

— Уэйнрайт был в том сне?

— Уж не знаю, совпадение ли то, что сначала мы с Наталией встретили этого ублюдка, а уже потом Терренс сказал, что Ракель видела его во сне. Но что-то в этом есть.

— Но ведь она увидела этот сон уже после того, как ты рассказал нам с МакКлайфом о побеге того мерзкого ублюдка, — отмечает Питер.

— Не знаю, Питер. В любом случае уже поздно об этом говорить.

— Постой, именно поэтому ты так усердно умолял нас свалить? — слегка хмурится Даниэль.

— Я умолял вас уйти, потому что не хотел, чтобы вы пострадали. Ведь вы не имейте к Уэйнрайту никакого отношения. То есть… Только Терренс с Питером не имеют. Я… Я наивно полагал, что смогу спасти вас от гибели. Лишь сейчас я понимаю, что эта сука в любом случае грохнула бы нас всех…

— Но признай, это тоже было причиной, — уверенно говорит Питер.

— Может, чуть позже мы немного позабыли о кошмаре Ракель. Но… Но стоило нам встретить Уэйнрайта, я вспомнил об этом. Меня преследовала мысль, что что-то должно случиться. Поэтому передо мной стояла задача не позволить вам – а тем более Терренсу – нарваться на этого ублюдка. Но увы… Иногда мы не можем изменить некоторые вещи…

Эдвард склоняет голову и рассматривает свои руки, пока Даниэль и Питер с грустью во взгляде смотрят на него.

— Тебе не за что себя винить, Эдвард, — спокойно говорит Даниэль. — Ты пытался избежать плохого. Я тоже не верю в сны и считаю их глупостью. Но стоит признать, что это был некий знак того, что случится в будущем. Может, Ракель тоже пыталась как-то избежать этого… Но она оказалась бессильной.

— В этом случае была бы хотя бы одна жертва, — добавляет Питер. — Терренс или ты – неважно!

— Все мы так или иначе пострадали, — резко выдыхает Эдвард. — У тебя рука порезана, Терренс получил укол какого-то дерьма, Даниэль тоже выглядит не очень, а у меня адски болят все мышцы и кости. Каждое движение дается мне с трудом.

— Ты страдаешь физически, а я еще и морально, — спокойно отмечает Даниэль. — И память вернулась, и выяснилось, что моя сестра жива…

— Надо же… А я почти забыл о том, что еще ты был пришибленным идиотом…

— Я хочу поскорее об этом забыть, чтобы не поддаться желанию удавиться. Все эти годы я старательно пытался не думать о прошлом. О том, что не справился со своей ответственностью. Не уследил за Кэссиди… — Даниэль медленно переводит взгляд на бледную, бессознательную Кэссиди, которую он прижимает к себе, и убирает с ее лба несколько прядей волос, что упали на него из-за усилившегося ветра. — И жалею, что всегда относился к ней так равнодушно.

— А как вы ладили в детстве? — интересуется Питер.

— Мы не были близки. Часто ссорились и издевались друг над другом. Кэсс постоянно доносила родителям о моих проделках, подставляла меня, а порой даже шантажировала. А в отместку я порой устраивал ей не самые приятные сюрпризы.

— Наверное, я бы уже давно прибил Терренса, если бы родители не разлучили нас, — бросив мимолетную улыбку, предполагает Эдвард.

— Иногда она так доводила меня, что иногда я хотел, чтобы моя сестра никогда не появлялась на свет. Единственным спасением от нее были прогулки с друзьями или свидания с девчонками. Выходные были для меня пыткой … Мне было по хер на ее жизнь, когда мы жили с родителями. Куда она ходит, с кем встречается, что делает, за что мать с отцом ругают ее. Я все замечал, но не предавал этому значения.

— Вы не любили друг друга? — спрашивает Питер.

— В глубине души я любил свою сестру, но ни разу не сказал этого при живых родителях. Признался в этом лишь тогда, когда мы потеряли их. Тогда мы немного сблизились, чтобы вместе пережить это горе. Ненадолго . Тогда Кэссиди уже сильно зависела от наркотиков. В какой-то момент наши отношения сильно ухудшились. Поначалу я пытался вразумить ее. А она нагло врала мне и вела себя очень агрессивно… Ну а потом… Потом я снова забил на нее. Мол, пусть делает что хочет… Мне уже было по хер. Да и не хотелось возиться с сестрой, которая свалилась на меня как снег на голову.

— Наркоманы всегда агрессивные и лживые. Начнешь спрашивать их, украли ли они ту или иную вещь, а эти люди начинают все отрицать и говорить, что это сделал кто-то другой. И свою зависимость они тоже не признают и считают, что могут в любой момент завязать.

— Тогда я ничего не знал о наркоманах и думал, что смогу справиться с сестрой. Мол, я сильнее… Но… Это было не так… — Даниэль на секунду замолкает и качает головой, смотря в одну точку и поглаживая Кэссиди по волосам. — К сожалению, я упустил момент, когда еще мог спасти ее от мира, которым правит наркота.

— Извини, но ты бы не уследил за ней в любом случае, — неуверенно отвечает Эдвард.

— Знаю, но я должен был выполнить общение, которое дал родителям. — Даниэль еще немного приподнимает Кэссиди, прикладывает ее голову к своей груди и нежно гладит по затылку, обнимая сестру другой рукой и прижимая поближе к себе. — Я обещал им, что буду заботиться о Кэссиди, но не смог… Не оправдал их ожидания. И от этого мне реально обидно… Я всегда был плохим братом. Но я предпочитал не вспоминать об этом. Я жил так, словно ничего не случилось, и закрыл свою боль на замок.

— Но теперь у тебя есть шанс, — уверенно говорит Питер. — Да, это будет сложное время, но Кэссиди справится. Тем более, у нее есть желание завязать с этой гадостью. Она с радостью согласится лечь в клинику.

— Нет, я не упущу этот шанс! — Даниэль засовывает руку в карман своей куртки, достает из него материнский браслет, который ему отдала Кэссиди, и начинает рассматривать его. — Я не брошу Кэссиди и буду заботиться о ней. Ради памяти отца, который всегда думал, что я стану надежным тылом для своей сестры. Ради памяти матери, которая со слезами умоляла меня позаботиться о Кэссиди, умирая на больничной койке.

Даниэль медленно выдыхает с прикрытыми глазами и прикладывает браслет к груди, мысленно поклявшись выполнить последнюю волю родителей.

— Все будет хорошо, сестренка, — обращается к Кэссиди Даниэль. — Ты всегда можешь рассчитывать на меня. Я никогда не брошу тебя. Не брошу.

Питер с жалостью во взгляде наблюдает за Эдвардом и Даниэлем и чувствует, как его сердце больно сжимается, глядя на то, как его друзья убиты горем из-за того, что произошло с их родственниками. Надеясь как-то поддержать друзей, блондин похлопывает парней по плечу, щеке и спине, в какой-то момент крепко приобняв обоих.

— Ох, ладно, парни… — тихо выдыхает Питер. — Надо выбираться отсюда…

— Только как? — недоумевает Даниэль. — Мы ведь не знаем, куда идти!

— Вы оба можете остаться здесь, а я попробую выбраться отсюда и пригнать машину Терренса. Вам будет тяжело пробираться по этой глуши и тащить на себе этих двоих.

— А ты уверен, что сможешь найти дорогу? — выражает тревогу Эдвард. — Вдруг ты заблудишься?

— Надеюсь, что не заблужусь. В телефоне есть карты, по которым я могу попробовать выбраться отсюда. Может, мне повезет, и я смогу найти место, где есть сотовая связь. Я неплохо ориентируюсь по картам… Да и где-то здесь есть дорога. А это уже хорошо.