— Если что – я буду здесь или на кухне.
— Рано или поздно все это закончится.
— Дай бог, милый.
Питер пару секунд с грустью смотрит на Скарлетт, а затем медленно встает с дивана, медленно выдыхая, и переводит взгляд на Сэмми.
— Сэмми, пойдешь со мной? — спрашивает Питер. — Попробуем еще раз поговорить с Хелен?
Сэмми негромко подает голос и тут же увязывается за Питером, который направляется в комнату Хелен. Мужчина подходит к приоткрытой двери, открывает ее и видит, что Хелен лежит на кровати, повернувшись лицом к стене, а к выходу спиной. Девушка свернулась калачиком, уставила свой мокрый взгляд в одной точке и не реагирует на появление блондина. Питер с жалостью во взгляде смотрит на Хелен пару секунд, а потом вместе с Сэмми подходит к кровати, на которой она лежит, и присаживается на нее.
— Хелен… — очень мягко произносит Питер, нежно гладит Хелен по голове и немного поправляет ее волосы. — Хелен, любимая… Я понимаю, что тебе очень плохо из-за того, что ты недавно узнала. Но прошу, не замыкайся в себе… Поговори со мной. Я ведь хочу помочь тебе.
— Оставь меня, Питер, — очень тихим, низким, слегка дрожащим голосом говорит Хелен, все также продолжая смотреть в одну точку. — Я не хочу ни с кем разговаривать.
Сэмми с жалостью в глазах тихонько скулит, как бы умоляя Хелен обратить внимание на него и Питера, который невольно вспоминает себя, когда он был в примерно такой же депрессии.
— Пожалуйста, милая, я хочу помочь тебе, — тихо, с грустью во взгляде говорит Питер. — Я не хочу, чтобы ты стала подобием меня. Подобием меня, которым я был несколько месяцев назад.
— Мне не нужна ничья помощь, — сухо отрезает Хелен. — Я хочу, чтобы ты свалил из моей комнаты и оставил меня в покое.
— Так нельзя, Хелен. Неужели ты всю жизнь собралась вот так лежать на кровати и страдать. Прошло уже два дня, а ты никак не придешь в себя. И винишь всех подряд в том, что произошло.
— То есть, это я виновата? Виновата в том, что родилась и испортила всем жизнь?
— Нет, дорогая, что ты такое говоришь! — ужасается Питер. — Ты ни в чем не виновата!
— Виновата! Я ведь не нужна была ни матери, ни отцу! Они бросили меня! А мать вообще хотела убить!
— Не отрицаю. Плохо то, что она хотела этого, даже если твои бабушка с дедушкой были согласны помогать ей растить тебя. Они не отвернулись от своей дочери, когда она забеременела тобой.
— Зато они предали меня , всю жизнь говоря мне ложь и заставляя верить, что мои родители хорошие.
— Хелен…
— Ладно бы отец с матерью разводились, а дедушка с бабушкой пытались убедить меня в том, что меня все еще любят. Но они мне лгали ! Лгали всю мою жизнь! Придумали такую наглую ложь, как смерть родителей.
— Поверь, твоя бабушка очень сожалеет, что решила скрывать эту правду. И переживает, что ты не общаешься с ней.
— Она хотела заставить меня страдать. Она и дедушка Роджер.
— Не говори так, — возражает Питер. — Мистер и миссис Маршалл всегда желали тебе только самого лучшего.
— Я вижу. Врали мне все эти годы.
— Значит, ты считаешь, что нужно говорить такие вещи маленькому ребенку?
— Они всегда это говорили! Даже когда я стала подростком!
— Прошу, Хелен, не надо так себя вести, — с жалостью во взгляде умоляет Питер, мягко гладя Хелен по плечу. — Перестань всех игнорировать и на всех обижаться. И поговори с бабушкой.
— Не надо указывать мне, что делать. Я взрослая и сама могу принимать решения.
— Ты даже Сэмми сделала виноватым! — Питер бросает взгляд на Сэмми, сидящий напротив Хелен и с жалостью в глазах смотрящий на нее. — Отказываешься кормить, гулять и играть с ним! А знаешь, как ему больно видеть тебя в таком состоянии!
Сэмми жалобно скулит и носом легонько касается спины Хелен, будучи очень опечаленным из-за того, что хозяйка совсем не обращает на него внимание.
— Оставь меня в покое, Роуз, — низким, дрожащим голосом произносит Хелен и тихо шмыгает носом. — Я не хочу тебя видеть.
— Неужели ты не понимаешь, какую боль причиняешь нам всем? — с жалостью во взгляде недоумевает Питер, наклоняется поближе к Хелен, целует ее в висок и гладит по щеке. — Нам всем больно понимать, что ты игнорируешь нас и делаешь виноватыми в том, что твои родители поступили так с тобой.
— Да уж… — презренно ухмыляется Хелен. — Сначала сговорились против меня, а потом решили делать вид, что вам жаль.
— Никто не сговаривался против тебя. Миссис Маршалл просто поделилась со мной историей твоего рождения.
— И потом ты решил поддержать ее и ничего мне не говорить!
— Потому что это не мое дело. Ты должна была обсуждать такие вещи лично со своей бабушкой.
— Хватит искать себе оправдания, Роуз. Мне противно слушать, как ты пытаешься обелить себя и мою бабушку и убедить в том, что вы не предавали меня.
— Мне больно слышать такие вещи… Я ведь все для тебя делаю, а ты так со мной обращаешься.
— Ты ничего для меня не делаешь! — чуть громче заявляет Хелен. — Ничего ! Я жалею, что вообще связалась с тобой!
— Хелен… — широко распахивает глаза Питер, резко побледнев от ужаса. — Что ты такое говоришь…
— Мне противно с тобой находиться. Видеть тебя. Слушать твой голос. Знать что-либо про тебя. Ненавижу тебя. Ненавижу.
Сэмми снова очень жалобно скулит, все больше начиная жалеть Питера, чьи глаза буквально на мокром месте от чувства, что его оплевали.
— Ты несправедлива ко мне, милая, — дрожащим голосом произносит Питер. — Я не сделал ничего, чтобы ты так со мной обращалась.
— Ты предал меня! — еще громче заявляет Хелен. — Вы с бабушкой сговорились против меня! Вы хотели, чтобы я страдала! Плакала и ненавидела вас! Я все делала для вас обоих, но вы просто плюнули мне в лицо!
— В чем твои бабушка с дедушкой виноваты перед тобой? В том, что они вырастили тебя и не позволили твоей матери убить тебя, а кому-то чужому – забрать? Да ты должна быть благодарна им за то, что они вырастили тебя, и ты жила рядом с родственниками, а не чужими людьми. А если бы они скрывали, что ты – приемная? Ты бы тоже разозлилась на них? Забыла бы, что они дали тебе все необходимое?
— Не надо читать мне нотации. Мне они не нужны.
— Прости, Хелен, но ты поступаешь очень глупо , — спокойно говорит Питер. — Я все прекрасно понимаю, но то, что ты делаешь, – уже слишком.
— Да? — Хелен резко принимает сидячее положение и уставляет свой мокрый, презренный взгляд на Питера. — Легко учить других, когда ты сам ненавидишь свою мать за то, что она предпочла выпивку! Как ты, твою мать, смеешь требовать от меня любить своих родителей, когда сам ненавидишь своих? За то, что они фактически отказались от тебя!
— Сейчас речь не о моих родителях и моей жизни. Речь о том, что ты делаешь со своими дедушкой и бабушкой. Со мной. С Сэмми. Что можешь сделать и со своими друзьями. Неужели ты тоже сделаешь их виноватыми?
— Ну я же виновата! — громко восклицает Хелен. — Виновата, что моя мать решила убить меня! Убить ребенка, который рос у нее под сердцем!
— Ты ни в чем не виновата. Никто не застрахован от подобных вещей. А кто-то просто не думает, что все может закончиться таким образом.
— Какая разница – застрахован или нет? Она не имела права это делать! НЕ ИМЕЛА!
— Тише-тише, милая, не кричи, — мягко говорит Питер, прижимает Хелен к себе таким образом, что он придерживает ее голову на изгибе руки, сплетает пальцы у нее на груди, утыкается лицом в ее макушку и целует в щеку. — Все хорошо.
— Как у тебя только наглости хватает заявляться ко мне домой и без приглашения заходить в мою комнату, — возмущается Хелен и тихо шмыгает носом, резко отстранившись от Питера. — Да после того, что ты сделал, у тебя нет никакого права появляться в этом месте.
— Я приходил и буду приходить.
