— Ты несправедлива ко мне, милая. Я вовсе не думал предавать тебя и пообещал твоей бабушке, что позволю ей самой обо всем рассказать. Было бы хуже, если бы ты узнала это от другого человека.

— Мне не интересны твои оправдания!

— Пожалуйста, Хелен, открой дверь! — с жалостью во взгляде умоляет Питер. — Я все равно не уйду, пока ты не поговоришь со мной.

— Нам не о чем разговаривать!

— Прошу, не причиняй мне боль, — слегка дрожащим голосом просит Питер, понимая, как сердце от волнения начинает биться чаще.

— Иди сговорись с моей бабушкой еще о чем-нибудь! Или предложи кому-то из друзей сговориться против меня. Чтобы мне стало еще, черт возьми, хуже!

— Пожалуйста, Хелен, давай не будем ссориться. Я совсем этого не хочу. Все ведь было так хорошо! Зачем рушить то, что мы только начали выстраивать?

— Ты сам все разрушил! Ты виноват во всем!

— Не говори так, дорогая… — качает головой Питер.

Сэмми, все это время стоявший возле запертой ванной комнаты, негромко подает голос и начинает царапать лапой дверь, жалобно поскуливая и выражая искреннее беспокойство за хозяйку.

— Открой дверь, я прошу тебя… — с жалостью во взгляде умоляет Питер и снова стучит кулаком в дверь. — Хелен, пожалуйста, позволь мне помочь тебе! И впусти Сэмми. Он хочет быть рядом с тобой и переживает за тебя…

— Я сказала, ПРОВАЛИВАЙ! — во всю глотку вскрикивает Хелен.

Сэмми, все также продолжает царапать лапой запертую дверь и начинает скулить еще жалобнее, как будто он хочет сказать: « Ну пожалуйста, Хелен, впусти меня… Я хочу помочь тебе! Хочу, чтобы ты перестала плакать и винить Питера в том, чего он не делал. ».

— Не причиняй мне боль… — еще более дрожащим голосом произносит Питер, понимая, что его глаза становятся влажными из-за подступающих к ним слез. — Не загоняй в тот ад, из которого я с трудом выбрался… Я не хочу обратно… Умоляю, Хелен… Не отпускай меня…

Пока Сэмми с такой же огромной жалостью бросает взгляд на едва ли не плачущего Питера, спустя несколько секунд раздается какой-то звук, который говорит о том, что Хелен все-таки отпирает дверь. Этим тут же пользуется мужчина, зайдя в ванную вместе с псом. Он видит, что девушка с мокрыми красными глазами сидит на холодном полу и безутешно плачет, согнув ноги в коленях, выглядя довольно бледной и слегка трясясь из-за морального и физического напряжения.

— Хелен, милая… — произносит Питер, опускается на колени перед Хелен, обнимает и крепко прижимает ее к себе, немного погодя окончательно присев на пол. — Девочка моя…

— Пусти меня, Питер… — громко всхлипывая, дрожащим голосом говорит Хелен. — Пусти! Я не хочу тебя видеть!

— Все хорошо, милая, все хорошо. — Питер, гладя Хелен по голове, мягко целует ее в макушку. — Успокойся, пожалуйста.

— Как ты мог? — Хелен начинает яростно пытаться вырваться из хватки Питера. — Как ты мог так поступить со мной? Я все для тебя делала, а ты поступил так омерзительно!

— Послушай, я понимаю, что ты не хочешь верить в это, и злишься, что от тебя скрыли правду, — мягко и тихо отвечает Питер. — Но поверь, никто не хотел предавать тебя, как ты думаешь.

— Я не ожидала от тебя такого, Роуз. Не ожидала. Думала, ты всегда будешь на моей стороне… Но ты сговорился против меня. С моей собственной бабушкой.

— Я всегда был на твоей стороны и не предам тебя.

— И она тоже хороша! Всадила мне нож в спину.

— Ты не должна сердиться на свою бабушку. Миссис Маршалл рано или поздно рассказала бы тебе всю правду.

— Нет, вы оба хотели скрыть ее от меня! — громко вскрикивает Хелен. — Вы решили наказать меня! Хотя я не понимаю, за что!

— Что ты такое говоришь, милая? Никто не хотел наказать тебя!

— Я думала, хоть ты будешь на моей стороне. Но ты тоже решил молчать. Смотреть мне в глаза и делать вид, что ты ничего не знаешь.

— Я посчитал это правильным, потому что это дело касается тебя, твоих бабушки, дедушки и твоих родителей.

— Ты был обязан рассказать мне всю правду! — издает пару громких всхлипов Хелен. — Обязан!

— Пойми, я не имею к этой истории никакого отношения. Твоя бабушка и сама уже начала жалеть, что рассказала мне про твоих родителей.

— Я всегда делилась с тобой своими тайнами и никогда ничего не скрывала. Почему же ты не хочешь оставаться честным со мной? Ты же всегда говоришь, что лучше уж рассказать правду, чем лгать! Получается, это, мать твою, просто слова! Которые ты бросаешь на ветер.

— Пожалуйста, Хелен, не надо так говорить, — с грустью во взгляде мягко просит Питер, погладив плачущую Хелен по голове. — Ты причиняешь мне боль.

— А ты, черт возьми, не причиняешь? Ты только что сделал это!

— Ты сама не понимаешь, что говоришь. Разве плохо желать, чтобы люди разобрались в том, к чему ты не имеешь никакого отношения? Было бы лучше, если бы ты узнала это от меня?

— Не хочу ничего слышать! Проваливай отсюда! Не хочу тебя видеть!

— Я хочу поддержать тебя. — Питер убирает несколько прядей волос с глаз Хелен. — Ты просто шокирована. Шокирована тем, что узнала. И поэтому не понимаешь, что говоришь и делаешь.

— Я все понимаю! — громко вскрикивает Хелен. — Понимаю, что меня окружают одни предатели! Для которых я делаю все! Но которые не хотят отблагодарить меня! Пользуются моей добротой!

— Никто не собирается бросать и предавать тебя.

— Отвали от меня, сволочь! Мне противно быть с тобой!

— Я прекрасно понимаю твои чувства и чувствовал себя бы точно также, зная, что мои родители отказались от меня, а моя мать хотела убить меня. Иногда я думаю, что она и правда хотела этого, но что-то ее удержало. Может, ее тоже отговорили делать аборт, как миссис Маршалл и мистер Маршалл сделали это с твоей матерью.

— Мне неинтересно тебя слушать. Уходи!

— Ты должна быть благодарна бабушке и дедушке, что благодаря им ты осталась жива, а твоя мать все-таки родила тебя. Сейчас ты могла бы жить в абсолютно чужой семье, неизвестно с кем… Они были бы твоей семьей лишь на бумаге, но не по крови. И кто знает, как с тобой обращались бы. Но ты росла в любви и заботе и получила все, что тебе было нужно.

— Хватит, мне надоело! Надоело!

— А если бы ты узнала о том, что тебя и девушка с бабушкой бросили? Что бы ты чувствовала? Тебе было бы еще хуже! Ты бы злилась уже и на них! И поскольку они оба буквально спасли тебе жизнь, то ты должна быть благодарна им и не имеешь права обижаться на них. — Питер медленно выдыхает с прикрытыми глазами. — Если тебе нужен кто-то, на кого можно было бы выплеснуть гнев, пусть это буду я. Я это переживу . Но прошу тебя, не обижайся на миссис Маршалл.

— Да лучше бы я знала всю правду с самого начала, чем верить тому, чего не было на самом деле! — захлебываясь слезами, громко говорит Хелен. — Какого черта надо было врать, что мой папаша умер до моего рождения, а мамаша героически отдала жизнь во время родов? Столько лет обмана! Сколько лет я лила слезы по родителям, думая, что они умерли.

— Я прекрасно понимаю тебя, Хелен. Знаю, что ты чувствуешь себя так, словно тебя окатили холодной водой. Сначала приласкали, а потом резко всадили нож в спину.

— Теперь я понимаю, почему они не хотели показывать мне могилы родителей. Потому что их, твою мать, нет ! Бабушка с дедушкой прикрывали эту причину отказа тем, что мне еще рано бывать на кладбищах. Я должна была уже тогда догадаться, что что-то было нечисто.

— Многие взрослые не пускают детей на кладбище по той же самой причине.

— Но они не пускали меня даже тогда, когда я уже выросла, — со слезами громко отвечает Хелен. — Даже когда я была взрослой, они наотрез отказывались показывать могилу. Только теперь находили другие причины. То нет денег или времени, чтобы поехать в Кингстон, то у кого-то что-то заболело, то еще что-нибудь.

— Хелен…

— Я никогда не прощу их. Никогда! И тебя никогда не прощу за то, что ты посмел согласиться скрывать от меня всю правду. Вы все обманывали меня! Обманывали!