— Я за, — слегка улыбается Ракель.

— Я тоже, — скромно говорит Хелен.

— Вот и прекрасно! — радостно восклицает Анна.

Ракель, Анна и Хелен дают друг другу пять и довольно находят более веселые темы для разговора, чтобы занять себя чем-нибудь, пока парни возятся со своими инструментами, проверяя, чтобы все было нормально.

Тем временем Наталия и Эдвард все еще стоят где-то в сторонке. Мужчина по-прежнему пытается утешить девушку, которая не может успокоиться из-за мысли, что уже через несколько дней ей придется увидеть своего обидчика, и разговаривает с ней мягким и тихим голосом, крепко прижимая ее к себе и нежно гладя по голове или спине.

— Любимая, ты же знаешь, что мы все поддержим тебя, — мягко говорит Эдвард. — Никто не даст тебя в обиду. Я же всегда повторяю, что если хоть одна из этих тварей посмеет приблизиться к тебе, то они сильно пожалеют.

— Я знаю, — дрожащим голосом произносит Наталия. — Но я ничего не могу с собой поделать. Меня всю трясет от мысли, что я снова увижу этого человека.

— Уэйнрайт ничего тебе не сделает, потому что за ним будут следить и сдерживать его в случае опасности.

— Я сразу же вспоминаю все то, что произошло в тот ужасный день, как только вижу его. — Наталия тихо шмыгает носом. — Вспоминаю, как бессовестно он лапал меня, когда его дружок пытался вырубить меня в день моего похищения. Я была бы рада вырваться и кричать о помощи, но не могла. Все больше ослабевала, а вскоре и вовсе отключилась. Пришла в себя тогда, когда уже было поздно сопротивляться. С мыслями о том, что меня тошнит от того, насколько сильно вонял тот тип. Я никогда это не забуду… И боюсь даже представить, что он со мной делал, когда я была без сознания. Сколько он лапал меня, целовал… Раздевал ли он меня…

— Теперь никто не будет ни лапать тебя, ни пытаться усыпить, — уверенно обещает Эдвард, обеими руками гладя Наталии щеки и аккуратно вытирая слезы у нее под глазами. — Я никому не позволю приблизиться к тебе. А если твой отец будет присутствовать на заседании, то он с радостью поможет мне расквитаться с этим ублюдком.

— Я не знаю, как смогу рассказать все это суду. Ведь нужно доказать вину Уэйнрайта, чтобы никто не подумал, что я хочу оклеветать его. Но я не уверена, что смогу говорить. А если еще адвокат этого подонка начнет давить на меня, то я вообще не смогу ничего сказать.

— Не беспокойся, солнце мое, если ты забудешь что-то сказать, то это сделаю я. Ведь я тоже буду давать показания по этому делу в качестве свидетеля. Я не буду молчать и расскажу суду все, что с тобой произошло в тот ужасный день.

— И я уверена, что не смогу забыть тот случай, даже если пройдет очень много времени, — издает тихий всхлип Наталия. — Я до сих пор все отчетливо помню. У меня перед глазами находится лицо этого человека. А в нос ударяет противный блевотинский запах пота и нечищенных зубов. Бр-р-р, мне становится плохо, когда я думаю об этом…

— Но ты же смогла забыть об этом, когда мы только начали встречаться. — Эдвард мягко гладит Наталию по голове и убирает с ее глаз пару светлых прядей. — Если ничто не напоминает о том случае, то со временем ты перестаешь думать о том, что буквально травит тебя. На это понадобится время, но я сделаю все, чтобы для тебя это прошло безболезненно.

— Даже если мне удается на время отвлечься от этого и подумать о чем-то хорошем, всегда найдется причина вспомнить это и мечтать умереть от ужаса и стыда, — подавленным голосом отвечает Наталия.

— Нет, не надо так говорить. Очень скоро ты обо всем забудешь, я обещаю. Как только этот ублюдок отправится за решетку, тебе станет намного лучше. И никто не будет напоминать тебе о том, что произошло.

— Я сойду с ума, Эдвард, — с жалостью в мокрых глазах дрожащим голосом говорит Наталия. — Все это выше моих сил. Я могла бы многое принять и забыть, но только не это. Только не то, как это грязное и вонючее животное лапало меня где только можно, облизывало и раздело почти до гола.

— Пожалуйста, Наталия, не надо об этом думать, — с жалостью во взгляде говорит Эдвард, обеими руками гладя лицо Наталии. — Я все прекрасно понимаю, но нельзя зацикливаться на этом. Ты у меня сильная девочка. Ты сможешь пережить это. Я верю в тебя.

— Да никакая я не сильная. Я лишь внушала себе это всю свою жизнь. А на самом деле я – жуткая трусиха, которая сама виновата в том, что все так далеко зашло.

— Любая девушка на твоем месте предпочла бы молчать. Насильники часто затыкают своим жертвам рот, чтобы никому не было известно о том, что они сделали. А жертвы настолько шокированы и, что и правда ничего не говорят.

— Какой же я была дурой. Боже, ну почему я вообще туда поперлась? Почему? Почему ничто не остановило меня? Все было бы иначе, если бы я была умнее!

— Не надо винить себя, Наталия.

— Но я ведь виновата!

— Обещаю, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе раз и навсегда забыть этот кошмар. Пусть это займет месяца или даже годы, но я добьюсь своего.

— Это слишком сложно, Эдвард, слишком сложно… — Наталия прячет лицо в изгибе шеи Эдварда и продолжает тихонько всхлипывать, слегка трясясь, крепко обнимая мужчину, на спину которого она кладет руки, и полной грудью вдыхая запах его кожи. — Я не могу…

— Ох, моя девочка…

У Эдварда сжимается сердце, когда он смотрит на Наталию в таком состоянии. Ему и самому сейчас – ой как – не просто, однако ему изо всех сил приходиться сдерживать свои эмоции. Ведь мужчина обещал быть сильным и уверенным в себе ради свой возлюбленной, которой сейчас нужна его поддержка, любовь и забота. Он не может показать слабость и впасть в истерику от мысли, что его могут посадить за решетку.

— Ну все, милая, не надо плакать, — мягко гладя Наталию по голове или кончиками пальцев проводя по коже на ней, тихо просит Эдвард и целует девушку в макушку, пока та издает частые всхлипы и жмется к нему настолько близко, насколько это возможное. — А иначе ты сойдешь с ума.

— Мне страшно , милый… — дрожащим голосом произносит Наталия. — Очень страшно…

— Не надо бояться, я с тобой. — Эдвард перекладывает обе руки на спину Наталии и начинает медленно водить ими по ней с надеждой, что это поможет ей успокоиться. — С тобой ничего не случится, если ты будешь рядом со мной.

Наталия ничего не говорит и лишь продолжает тихонько плакать, стараясь не впасть в истерику. Эдвард качает головой, нервно сглатывая, и носом тыкается в ее макушку.

— Пожалуйста, Наталия, успокойся, — с жалостью во взгляде тихо умоляет Эдвард и бросает мимолетную улыбку. — А иначе я сам начну плакать. Будем сидеть с тобой на диванчике и безутешно рыдать.

— Не бери с меня плохой пример, — усмехается Наталия.

— Разве ты его подаешь?

— Конечно! Реву как истеричка и до смерти боюсь суда над тем подонком.

— Ну разве это плохой пример? Это страх . Страх, что может случиться что-то плохое.

— Ты сейчас звучишь так уверенно. — Наталия отстраняется от Эдварда и переводит свой слезливый взгляд ему в глаза. — Хотя и сам страшно переживаешь.

— Не буду отрицать.

— И ты остался в доме из-за того, что думал об этом?

— Можно и так сказать. И я не успокоюсь до тех пор, пока дядю Майкла и всех его дружков не осудят, а меня не признают невиновным.

— Боже, и ты пытаешься утешить меня, хотя сам едва ли не вешаться хочешь?

— Не беспокойся за меня, солнце мое. — Эдвард гладит Наталии щеки обеими руками. — Я смогу пережить это. Как бы тяжело мне ни было, я справлюсь с любым давлением.

— Ты уверен в этом?

— Я в своей жизни и не такое пережил. И пытки в тюрьме, и регулярный прессинг дяди и его дружков…

— Это ведь будет маска .

— Возможно. Но я сделаю все, чтобы действительно быть сильным и уверенным в себе. Ни дядя, ни его дружки не должны увидеть, что происходит у меня в душе. Хоть они и так знают о моей слабости, я хочу стать другим .