— Тебе этого не понять, ибо тебя никогда не привлекали к уголовной ответственности и не вынуждали явиться в суд в качестве обвиняемого. Не понять, какой стыд я чувствую из-за мысли, что меня будут называть подсудимым в присутствии всех моих близких. Да я уже хочу провалиться сквозь землю!

— Послушай, приятель… — спокойно говорит Даниэль, похлопав согнувшегося пополам Эдварда по спине. — Не надо сейчас думать об этом и портить себе настроение. Я понимаю, что ты сильно переживаешь, но так нельзя. Неужели ты хочешь свихнуться еще до окончания суда? У тебя и так расшатанная психика после всего, что ты пережил, а эти мысли еще больше усугубят твое состояние. Не хватало, чтобы ты пошел по пути Питера и сначала впал в глубокую депрессию, а потом решил взять лезвие и вскрыть вены.

— Не будь у меня никого, я бы определенно сделал бы это, — низким, слегка дрожащим голосом говорит Эдвард. — Какой был бы смысл за что-то бороться, если у меня не было бы ни близких, ни друзей, ни какой-либо мотивации?

— Нет, Эдвард, не говори чепуху, — округляет глаза Даниэль. — У тебя есть и семья, и друзья, и чудесная девушка. Какого им будет узнать, что ты просто думал об этом?

— Хоть мне и удалось вымолить у всех прощения, я все равно не могу спокойно смотреть им всем в глаза и все еще чувствую себя виноватым.

— Перестань, мужик, никто тебя не посадит, — уверенно отвечает Даниэль. — А если и осудят, то твоя семья найдет способ вытащить тебя. Терренс обещал лично заняться этим, если суд приговорит тебя к реальному сроку.

— Если я снова вернусь в тот ад, то уже не выживу в нем. Никому и не придется вытаскивать меня. Заключенные точно доведут меня до желания покончить с собой. Я никогда не забуду все, что мне пришлось пережить за те две недели, проведенные за решеткой. Сколько бы лет ни прошло, воспоминания будут свежими, как будто все произошло вчера.

— Справедливость восторжествует, я нисколько не сомневаюсь. Все те, кто причинил вам боль, понесут заслуженное наказание: и Майкл, и его дружки, и Уэйнрайт, который едва не изнасиловал Наталию, и Эрик Браун, убивший друга твоего отца. Закон на нашей стороне. А доказательств вины этих ублюдков полно. Никакие адвокаты не помогут им избежать наказания. Пусть хоть платят деньги каким-то свидетелям, чтобы они дали показания в их пользу.

— Я даже не знаю, чего хочу больше: знать, что дядя Майкл проведет остаток своих дней за решеткой, или услышать, что с меня снимают все обвинения. Если хотя бы в одном из этих случаев все обернется против нас, то спокойной жизни нам точно не видать. Особенно мне. Если я попаду за решетку.

— Все будет хорошо. Все складывается в вашу пользу. И доказательства есть, и адвокат вроде как хороший и опытный, и свидетелей куча. Что еще, твою мать, требуется?

— Черт, ну почему я довел все до такого? — ругается на себя Эдвард, начав немного трястись и еще больше сутулиться и усердно потирая слегка вспотевшие от волнения руки. — Почему я был таким трусом? Все было бы иначе, если бы я оказался более решительным и не шел на поводу у этого старого хрыча! Это из-за меня едва не пострадало столько людей! Из-за меня!

— Ты ни в чем не виноват, приятель, — мягко отвечает Даниэль, похлопав Эдварда по спине и взяв его за плечи. — Мы все прекрасно понимаем. Не надо в сотый раз вспоминать все, что ты сделал.

— Я мог потерять столько близких людей. Потерять их доверие и любовь. А все из-за этой поганой трусости. Из-за страха, что дядя снова упрячет меня за решетку и сделает все, чтобы я точно сдох там либо после издевательств сокамерников, либо по своей воле.

— От тебя все на время отвернулись, потому мы неправильно поняли твои мотивы и не знали всей правды. Терренс, Ракель и Наталия были разозлены и обижены и сделали так, чтобы тебя начали считать едва не исчадием ада. Только лишь когда мы все успокоились, каждый из нас начал понимать, что все на самом деле не так, как казалось.

— Я сам виноват, что выставил себя в таком дурном свете. Нет смысла винить кого-то в своих неудачах, если ты сам постоянно косячишь.

— Ну и что? Все косячат!

— Ох, Даниэль, тебе никогда не понять меня… — устало стонет Эдвард, откинувшись на спинку дивана. — Никто не сможет понять меня, даже если все говорят, что понимают.

— Почему это не понять? Знал бы ты, сколько раз я косячил! Вспомнить хотя бы то, что я отчасти виноват в том, что Питер едва не покончил с собой. Если бы не мои издевательства, этого можно было бы избежать.

— Рано или поздно все привело бы к этому, независимо от того, смеялся бы ты или нет. Питер и так находился на грани и обязательно наложил бы на себя руки, так и не решившись раскрыть причины такого поступка.

— Но к счастью, он сумел взять себя в руки. И тебе не стоит раскисать и идти по его пути. Мы знаем, что тебе очень тяжело, но никто не собирается осуждать тебя. Столько людей готовы помочь тебе и будут на твоей стороне, что бы про тебя ни говорили все эти отморозки.

— Я знаю… — Эдвард медленно выдыхает и проводит руками по лицу. — Но думаю, мне лучше молчать об этом и не портить никому настроение. Как-нибудь справляюсь сам. Раньше же как-то справлялся… И ничего. Все еще живой…

— Не надо замыкаться в себе, Эдвард. Может, сейчас все нормально, а потом настанет момент, когда терпению просто придет конец. Это может привести к катастрофическим последствиям. У тебя запросто может поехать крыша.

— Не беспокойся обо мне, Даниэль, — слегка улыбается Эдвард. — Я как-нибудь справлюсь.

— Все прекрасно понимают, что ситуация очень сложная. Думаешь, Терренс не переживает? Думаешь, Наталии все равно, что ее едва не изнасиловали и не убили? Думаешь, Ракель остается равнодушной к страданиям ее близких? Думаешь, ваши с Терренсом родители не переживают? Нет, МакКлайф, они тоже нервничают! Просто все стараются отвлечься и не думать о плохом! И тебе тоже надо! У тебя впереди еще много времени, чтобы подготовиться к этому непростому испытанию. Его нужно потратить на восстановление сил.

— Я знаю, но… — неуверенно произносит Эдвард.

— Слушай, ну что ты так расклеился? Пришел сюда такой довольный и веселый, а сейчас замыкаешься в себе, перебирая все самые худшие мысли.

— Я не смогу полностью расслабиться, когда у меня такая проблема.

— И что теперь? Будешь изводить себя и отдаляться ото всех?

— Не могу сказать… — Эдвард медленно встает с дивана и отходит в сторону. — Но я знаю точно, что не смогу успокоиться до тех пор, пока все не разрешится.

— Так, приятель, давай-ка ты прекращай это, — уверенно говорит Даниэль и тоже встает с дивана. — Расслабься и вспомни, что в жизни бывают не только огромные проблемы, но и маленькие радости.

— Как будто это так легко.

— Ладно, Эдвард, давай лучше вернемся к ребятам. Они уже заждались нас.

— А может, мне и правда уйти и позволить вам веселиться без меня? — неуверенно интересуется Эдвард, поворачиваясь лицом к Даниэлю. — Чего я буду надоедать вам со своей кислой рожей.

— Нет уж, приятель, мы никуда тебя не отпустим! — Даниэль хлопает Эдварда по плечам. — Давай, соберись! Выкинь из головы все плохие мысли и настройся на хорошее времяпрепровождение в классной компании.

— Да чего я буду мешаться вам? Вы с парнями сейчас собирайтесь сыграть что-нибудь, а девчонки будут заняты только тем, что будут слушать вас. Никому не будет для меня дела, и вы даже не заметите моего отсутствия.

— Неужели ты будешь чувствовать себя некомфортно даже в присутствии своего брата, рядом с которым обычно держишься, когда вы вместе?

— Нет… Но мы и так неплохо повеселились. Ну и хватит этого. Пришло время для серьезных дел, к которым я не имею никакого отношения.

— И ты хочешь свалить из-за этого? — Даниэль с доброй усмешкой качает головой. — Так все, хорош уже нюни распускать! Ноги в руки и быстро в гараж! А иначе я позову сюда Терренса, и он загонит тебя туда пинками.