— Может, понаблюдать за ними? — предлагает Даниэль.

— Зачем? — удивляется Эдвард, уставившись на Даниэля. — Они же хотели поговорить наедине! Раз так, то пусть общаются с глазу на глаз.

— Ну вдруг нашим красавицам там что-то взбредет в голову, и они устоят женские бои без правил? А мы хоть успеем вовремя предотвратить это. Я ведь не хочу, чтобы от моего дома остались лишь руины.

— Нет, я не думаю, что они дойдут до этого, — качает головой Терренс. — Женские бои – это не про наших красоток.

— Ой, короче, просто сидим и ждем, — уверенно вставляет Эдвард.

— Да! Так что сидите на месте и не двигайтесь. А иначе вам не поздоровится.

— Ах, приятель… — тихо хихикает Даниэль. — А дом-то вообще-то мой ! Ты в курсе, что я имею полное право выставить тебя за дверь? Так же, как и твоего мелкого братца и этого блондина!

— Ну меня-то ты не посмеешь выгнать, — с хитрой улыбкой закатывает глаза Питер.

— Почему это не посмею? Я – хозяин дома и делаю что хочу! Могу выставить за дверь хоть всех троих!

— Может, ты – и хозяин, но все равно здесь все решаю я, — уверенно говорит Терренс. — Папочка Терри быстро наведет порядок в этом курятнике.

— Будешь выпендриваться – я выставлю тебя за дверь.

— Ой как страшно, я так испугался! — Терренс тихо ухмыляется. — Ты сам-то не слишком распушай свой хвостяра. А то мне не хватит места.

— Ой, да с такой большой короной на башке и таким огромным хвостом на заднице тебе и этого дома будет мало, — скромно хихикает Эдвард, скрестив руки на груди.

— Ты был гораздо лучше, когда вел себя как тихий послушный мальчик, — хитро улыбается Терренс. — А не сейчас, когда ты строишь из себя типа умного гения! Мудреца, прожившего целую жизнь! Типа шутника, из-за шуток которого ты не можешь перестать ржать и кататься по полу.

— Ну знаешь, скромнягой ты бы тоже смотрелся гораздо лучше, — уверенно отвечает Даниэль. — Знаешь, каким милашкой ты стал бы, если бы вел себя как невинный ангелочек или маленькая трусишка.

— Прости, Перкинс, но я не могу молчать об очевидном. — Терренс гордо приподнимает голову. — Разве можно скрывать такую красоту и не давать людям обсуждать ее? Да это же преступление !

— Преступлением будет подпускать тебя к твоей армии фанаток, которые начали бы боготворить своего Аполлона и возносить его до небес.

— А ты типа был бы равнодушным, если бы тебя окружили твои поклонницы и восторженно пищали, видя тебя проходящего мимо них петушиной походкой с высоко задранным носом.

— Конечно, нет. Мне всегда приятно получать внимание молодых красивых девочек. А если у меня будет еще больше поклонниц, чем у тебя, то я буду на седьмом небе от счастья.

— Обломайся, этого никогда не будет. Никто не сможет переплюнуть меня: ни ты со своими чарующими глазками, ни мой братец со своей милой мордашкой, ни даже блондин и его гора мышц. Потому что во мне сочетается это все .

— Что-то я не припоминаю, чтобы кто-то говорил тебе подобное, — задумчиво говорит Эдвард, закатив глаза.

— Тебе и не надо припоминать. Ты просто должен молчать и слушаться своего старшего брата.

— Ага, может, тебе еще низкий поклон отвешивать, да Вашим Величеством называть?

— Я бы не возражал. Так вы бы все дали мне понять, что я не просто уникален и красив, но еще и очень важен.

— Пф, да пошел ты, братец, знаешь куда!

— Ох, твою мать… — тихонько стонет Питер, откинувшись на спинку дивана и проведя руками по лицу. — Ну и связался я с тремя придурками…

— В чем дело, блондин? — удивляется Даниэль. — Чего у тебя рожа такая кислая?

— Зато вы все веселые, я смотрю.

— Ну в самом деле, Роуз, расслабься, — со скромным смешком говорит Эдвард. — Сейчас девчонки обо всем поговорят и скажут, что готовы пойти на примирение. Не переживай ты так.

— Эх, не был бы сейчас МакКлайф за рулем, так можно было бахнуть по бутылочке пивка, — бодро говорит Даниэль. — И если бы девчонок не было. А то им точно не понравится, если мы будем бухать.

— Зато у тебя полный холодильник жратвы, — загадочно улыбается Питер. — Что если Анна любезно приготовила нам что-нибудь вкусненькое?

— А, ну все ясно! Так бы сразу и сказал – хочу жрать! А то сидишь тут с недовольной рожей и бубнишь что-то под нос.

— Ну я тоже не прочь чем-нибудь перекусить, — с хитрой улыбкой говорит Терренс, водя рукой по животу.

— Ой, да ты всегда не прочь пожрать, — ухмыляется Эдвард. — Особенно когда приезжаешь к матери в гости. Хоть вешай амбарные замки на все шкафчики и холодильник.

— Помалкивал бы лучше, пылесос, поглощающий все сладости на своем пути.

— Это правда, чувак, — невинно улыбается Питер. — Не надо прилагать огромных усилий, чтобы увидеть тебя жующим что-нибудь. Ибо ты жрешь постоянно . Когда оказываешься возле холодильника.

— Ой, да вы все тут как пылесосы – поглощайте все, что более-менее съедобно, — с усмешкой отвечает Даниэль.

— Ну для меня-то у тебя найдется что-нибудь вкусненькое? А, приятель? Я же твой друг. Твой старый любимый друг, для которого тебе ничего не жалко.

— У меня ничего нет. Сами с моей красавицей голодаем. Так что прости, Роуз, накормить не могу. Ни тебя, ни этих двух оглоедов.

— Нет, вы это слышали? — громко усмехается Питер, переведя взгляд на Эдварда и Терренса. — Вы только посмотрите, насколько это чудо обнаглело! Позвал нас в гости, но отказывается накормить! А мы еще называем себя его другом!

— Да ничего, Пит, сейчас Анна нам что-нибудь сварганит, — уверенно отвечает Эдвард. — Уж эта красавица не даст нам помереть с голоду. Она у нас добрая и заботливая милашка.

— Ага, сбросим этого чувака в холодный бассейн, закроемся в доме и будем наслаждаться чем-нибудь вкусненьким, — хитро улыбается Терренс. — Пока он мокрый, замерший и голодный будет долбиться во все окна и двери и орать, чтобы его впустили.

— Слушайте, идиоты, заткнитесь уже, — устало стонет Даниэль. — А иначе я точно выгоню вас троих и больше никогда не позволю приходить сюда.

— Поумерь пыль, крутыш. Мы знаем, что ты у нас парень с горячим темпераментом, но не надо быть слишком наглым и несносным.

— Скажи это самому себе. Вот лучше бери пример со своего братца. Эдвард, конечно, та еще заноза в заднице, но, по крайней мере, он не такой надоедливый, как ты. И умеет быть хоть немножко скромным.

— Ну да, скромный, — скромно хихикает Терренс. — Да в последнее время он обнаглел и стал просто невыносимым.

— Да от тебя любой устанет, — ухмыляется Питер. — Скажи спасибо, что у нас с Дэном и Ракель с Эдвардом такое ангельское терпение, и мы все терпим твои выкрутасы и то, как ты постоянно возводишь себя в ранги Богов. Другой бы уже давно послал тебя на хрен.

— Но только не мой любимый братик. — Терренс приобнимает Эдварда за плечи и легонько хлопает его по голове. — Вот уж на кого я всегда могу рассчитывать. И кто ни за что меня не кинет. Согласен, что он – заноза в заднице, но я все равно люблю его.

— Ну судя по его роже, он так не считает, — скрещивает руки на груди Питер.

— Эдвард просто стесняется . — Терренс с хитрой улыбкой несильно берет Эдварда за шиворот и начинает говорить с ним гораздо тише. — И только попробуй сказать иное. А иначе я точно надеру тебе зад.

— За плитку темного шоколада я и этим двоим зад надеру, — хитро улыбается Эдвард. — Думаю, я прошу не так много.

— Ладно, сладкоежка, будет тебе шоколадка. — Терренс еще раз хлопает Эдварда по голове и переводит взгляд на Питера и Даниэля. — Что, выкусили? Вон у меня какой прекрасный союзник.

— Ну да, ты купил его за шоколадку, — усмехается Питер. — Так бы МакКлайф и пальцем не пошевелил ради тебя.

— Да ладно, Питер, для нас не секрет, что эти двое два сапога – пара, — хихикает Даниэль.

— Мы – братья , приятель! — с гордо поднятой головой напоминает Эдвард и немного лохматит Терренсу волосы. — Ну как я могу кинуть этого чувака! Наш павлин, конечно, любит повыпендриваться и превозносить себя. Но ради любимого братика я и правда пойду на все.