— Да?

— Вот что ты сделала такого, чтобы тобой восхищаться? Что? Ничего, кроме того, что ты целыми днями валяешься на кровати, питаешься блюдами, сделанные лучшими поварами, тратишь деньги родителей налево-направо и совсем не стремишься хоть как-то начать зарабатывать или учиться чему-то новому?

— Вообще-то отец иногда спрашивает своих знакомых, нет ли у них для меня какой-нибудь нетрудной работы.

— Вот именно! Отец спрашивает! А почему ты сама не ищешь? Открыла бы Интернет и проверила объявления! Нашла бы что-то! Позвонила, пошла на собеседование… Как это делают все люди!

— Ты лучше скажи это себе, милочка, — с гордо поднятой головой говорит Жаклин. — Или же ты надеешься, что так и просидишь у матери на шее всю жизнь? Надеешься, что до конца своих дней будешь нянькой совершенно чужой для тебя женщины?

— Я не нянька Алисии! Я всего лишь помогаю ей по дому, потому что она живет одна.

— Нет, ладно бы Алисия платила тебе за то, что ты ухаживаешь за ней, как за больным человеком. Но ты ведь ходишь к ней просто так. Чтобы потянуть время!

— Что?

— Ты готова целыми днями готовить, убираться, ходить по магазинам и поливать цветочки в ее квартире, лишь бы не идти на работу. Ведь тебе не надо далеко идти. Ее квартирка-то находится как раз напротив твоей!

— Обо мне не беспокойся, дорогая. В отличие от тебя я еще думаю об этом и ищу подходящие варианты. В следующем году я как раз заканчиваю учебу в университете и буду думать над тем, как мне начать зарабатывать деньги.

— Удивительно, что ты вообще дотянула до конца обучения. С такими-то результатами за экзамены.

— Я не претендую на звание лучшей студентки и получаю то, что заслуживаю.

— Представляю, как твоя мамочка расстроена, что ее доченьке не светит красный диплом.

— А тебя вообще выгнали из универа из-за того, что ты не сдала ни одного экзамена и не посетила ни одного занятия.

— Не лезь в мою жизнь, Лекси! — грубо бросает Жаклин. — Я сама решу, когда мне пойти учиться или работать и куда! Лучше иди позаботься об Алисии и этой проститутке, спящей с мужиками ради славы и денег.

— Сейчас же прекрати говорить о ней такие ужасные вещи! — громко требует Алексис.

— Что хочу, то и говорю!

— Ты не пережила и половины того, что ей пришлось пережить! Знать не знаешь, какой тяжелой была ее жизнь. Едва ли не с самого ее рождения!

— Меня это не волнует!

— Да тебя вообще никто не волнует, кроме самой себя! — Алексис кладет одну руку на талию и начинает активно жестикулировать второй. — Ты привыкла к тому, что тебе все принесут на блюдце. Привыкла, что все за тебя сделают. Потому что ты живешь в том окружении, где тебе готовят и где убирают за тобой.

— Вот как!

— Да тебе даже и в голову не придет убрать хотя бы за собой. Считаешь, что ты этого недостойна. Потому что возомнила себя эдакой принцессой, окруженной теми, кто бегает перед тобой на задних лапках.

— Да что ты говоришь!

— Твой отец всегда решал твои проблемы в школе. Он выручал тебя в те моменты, когда ты действительно была виновата в чем-то. И тебе все сходило с рук! Все решали деньги и связи! А ты к этому привыкла и чувствовала себя безнаказанной. Тебя так сильно любят, что никто даже и не думает давать тебя пинки под зад.

— Не завидуй, Милтон, — грубо бросает Жаклин. — Я не виновата в том, что ты родилась в простой семье. В которой, между прочим, нет отца.

— Что?

— Моя семья-то полная, а у тебя есть только одна мать. Наверняка твой папаша нашел себе кого-нибудь помоложе и покрасивее и решил свалить из семьи.

— Заткнись, Андервуд! — приходит в ярость Алексис. — Заткнись! Не смей говорить такие вещи!

— Что, тебя задели за живое? — Жаклин ехидно ухмыляется. — Не нравится, что у тебя никогда не было полной счастливой семьи? Не нравится, что твоя мамаша не богатая, а твой папаша ни разу не вспомнил о тебе с тех пор, как свалил?

— Какая же ты подлая и мерзкая… — качает головой Алексис, решив не сдерживать себя и высказать все, что долго было у нее на уме. — Просто избалованная и капризная девчонка, которая думает только о себе. Которая привыкла, что с ней все соглашаются, и что ей все достается по первому же приказу.

— Раньше тебя это почему-то не волновало.

— А теперь волнует! И я все больше начинаю понимать, почему моя мать никогда тебя не любила и была против моего общения с тобой.

— А раньше ты типа не понимала!

— Понимала! Но всегда закрывала глаза на твои выходки. На твой омерзительный характер. На эгоизм. Я ни на что не обращала внимание. Хотя ты только лишь пользовалась мной в своих интересах.

— Я пользовалась тобой?

— Да, милая моя, пользовалась.

— Не могу поверить, что я слышу это от тебя. От своей подруги, с которой дружу с самого детства.

— Потому что меня все это уже достало . Осточертело все, что касается тебя.

Алексис резким движением руки поправляет прядь волос.

— Мне надоело делать для тебя все и в ответ не получать ничего, — уверенно заявляет Алексис.

— Господи… — слегка приоткрывает рот Жаклин, будучи потрясенной тем, что только что услышала от своей подруги. — Лекси… Ты чего…

— И больше я не буду молчать. Не буду молча терпеть твое потребительское отношение ко мне.

— Лекси… — качает головой Жаклин.

— Не нравится, да? — с гордо поднятой головой ехидно усмехается Алексис. — Не нравится слышать правду о себе? Наверное, никто раньше не говорил тебе подобных вещей. И поэтому для тебя это стало шоком.

— Да ты… Да ты…

— Вот послушай! Может, что-нибудь поймешь.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать? Совсем что ли умом тронулась? — Жаклин стучит пальцем по виску Жаклин. — Кто тебе дал право разговаривать со мной таким тоном в моем собственном доме? Ты кто, черт возьми, такая?

— Просто мне уже надоело терпеть все, что ты делаешь, — уверенно заявляет Алексис. — Надоело быть для тебя удобной. Надоело, что ты постоянно пользуешься мной. Надоело все для тебя делать в то время, как ты ничего не делаешь для меня.

— Я всегда выполняла любые твои просьбы!

— Какие именно? Каждый раз, когда я приходила к тебе за помощью и поддержкой, ты плевала на меня. Искала какие-то отмазки. Говорила, что тебе некогда со мной возиться.

— Когда такое было?

— Всегда! Я ни разу не получила от тебя той поддержки, которой хотела. И была вынуждена искать ее у своей матери.

— Господи, да что же с тобой сделала эта девчонка? — громко недоумевает Жаклин.

— Только не надо во всем винить Ракель.

— Как это не надо? Это ведь из-за нее ты начала нести какой-то бред. Ты всегда была скромной и тихой девчонкой! А сейчас вдруг что-то разговорилась! Тебя понесло не в ту сторону!

— А тебе это и было удобно. Было удобно дружить с тихой молчаливой девчонкой, которая ни слова бы не сказала.

— Неужели ты готова разорвать нашу дружбу из-за какой-то жалкой проститутки, которая думает только о себе?

— Ты не знаешь, что такое настоящая дружба, Жаклин. Только я пыталась быть для тебя хорошей подругой. А ты никогда ничего не делала для меня. Никогда не помогала мне, никогда не защищала меня, никогда не выражала свою поддержку. Ты ничего не делала! Только лишь пользовалась тем, что я тебе давала!

— Милтон, ты вообще соображаешь, что говоришь? Думай, что несешь!

— Я соображаю . Я все прекрасно понимаю. И начинаю все больше жалеть о том, что столько лет считала тебя близкой себе.

— Ты ненормальная , Алексис. Просто ненормальная.

— Господи… — Алексис качает головой. — И как я только вообще могла дружить с тобой все это время? Почему вела себя словно влюбленная девчонка и не хотела замечать, что тебе было удобно дружить со мной? Удобно иметь подругу, которая могла как-то прикрыть тебя или выручить из какой-то ситуации.

— Это неправда! — возражает Жаклин. — Я всегда была для тебя хорошей подругой! И делала все, о чем ты меня просила.