— Господи, Питер… — с жалостью во взгляде произносит Хелен.
— И ты сорвался на Даниэле, потому что он опять начал издеваться над тобой? — интересуется Джессика.
— Да, — кивает Питер. — А когда мы с парнями еще были в туре, я прочитал плохие комментарии про самого себя в Интернете. Это сильно выбило меня из колеи, и я кое-как продержался до окончания тура. Хотя после того случая сильно замкнулся в себе и почти ни с кем не разговаривал. И до конца тура, и после возвращения в Нью-Йорк. Однако общаться пришлось, ибо нужно было работать над песнями.
— И какого хера ты решил почитать плохие комментарии о себе?
— Я не хотел читать плохие комментарии намеренно. Просто мне захотелось проверить свои аккаунты и аккаунты группы.
— Ты должен понимать, что у любого артиста есть поклонники и хейтеры. Нельзя впадать в депрессию из-за ненавистников! Подумал бы о поклонниках, которые хотят видеть тебя живым. Поверь мне, я читала все, что они пишут в социальных сетях. Твои поклонники желают тебе выздоровления и постоянно спрашивают, есть ли новости про тебя. А если и были плохие комментарии, то под ними было очень много ответов от поклонников группы, которые растерзали всех ненавистников и надрали им задницы.
— Знаю, но я не думал, что открыв страницу с упоминаниями нашей группы, передо мной предстанет такое.
— Ты должен был немедленно закрыть ту страницу, — уверенно говорит Хелен. — И хорошо, если ты не ответил кому-то из этих людей и еще больше не спровоцировал их. Если будешь провоцировать злую собаку, то она набросится на тебя и растерзает в клочья.
— Я не собирался перед кем-то оправдываться. Просто прочитал несколько комментариев, закрыл страницу с упоминаниями и впал в уныние.
— Джессика сказала правильно. Даже у самой известной и всеми любимой персоны есть свои ненавистники. Всегда найдутся люди, которые будут писать тебе гадости из зависти к твоим успехам. Понимают, что не вряд ли бы смогли добиться такого успеха, как вы с парнями.
— А поскольку в вашей группе есть такой известный человек, как Терренс МакКлайф, то было бы странно, если бы вас не заметили, — добавляет Джессика. — Если вы захотите, то сможете покорить весь мир, взять самые престижные награды и выступать на огромных площадках. Ваши альбомы могут иметь невероятные продажи по всему миру. По всему, блондин!
— Именно поэтому я и дал себе слово, что отныне больше не подведу свою группу и докажу, что если чего-то захочу, то добьюсь этого любой ценой, — уверенно отвечает Питер. — Думайте, я не хочу получить гораздо больше, чем сейчас имею? Нет, девушки, я хочу добиться еще большего и сделать нашу группу известной на весь мир.
— Мы знаем, Питер, — мягко говорит Хелен, погладив предплечье Питера. — Мы с Джессикой услышали часть твоего разговора с Терренсом и Даниэлем и поняли, что вы наладили отношения и решили вопрос с группой.
— А вы долго стояли за дверью?
— Нет, мы сразу поняли, что ваш разговор будет длинный, — отвечает Джессика. — Мы с Хелен слышали кое-какую часть, а потом решили пойти в кафетерий и выпить чего-нибудь.
— Эта история очень непростая… Мне было непросто рассказать ее.
— Ты рассказал им абсолютно все?
— Все, что раньше никогда не говорил. Про свои проблемы в школе… Про то, как та безмозглая блондинка выставила меня на посмешище перед всей школой, предала меня и настраивала всех против меня… О том, как надо мной издевались… Как я начал резаться, окончил школу, познакомился с Даниэлем и встретил Терренса… Про ситуацию с комментариями, конфликт с Перкинсом и мою депрессию…
— Прости, а о какой глупой блондинке ты сейчас говоришь?
— Про Кристину Харпер, самопровозглашенную королеву нашей школы, — хмуро отвечает Питер.
— Про эту прошмандовку, которая страшно боялась стать жирной и не успела перетрахаться только с учителями и совсем мелкими учениками? От которой все парни теряли голову?
— И которая сообщила всей школе, что выиграла спор после того, как повстречалась со мной почти два месяца. Та, что стала причиной, по которой я впервые прикоснулся к лезвию из-за стыда и желания доказать себе, что ни на что не способен и никому не нужен.
— Серьезно? Ты встречался с этой грязной шалавой, которая начала ложиться в кровать к парням уже с тринадцати лет?
— Лучше бы не встречался. Эта мерзавка нанесла мне такую тяжелую психологическую травму, что я с тех пор стал бояться в кого-то влюбляться. Из-за страха… Что меня снова предадут и унизят…
— Твою мать, вот дрянь! — сжав руку в кулак, со злостью во взгляде говорит Джессика. — Ненавижу эту безмозглую проститутку, на которую парни велись лишь благодаря ее личику и точечной фигурке, что в любой момент раздобреть на десятки килограммов.
— Секундочку, — мотает головой Хелен. — Кто такая Кристина Харпер?
— Одна грязная шлюха, которая считала себя слишком крутой и взрослой.
— Самопровозглашенная королева школы, — спокойно говорит Питер. — Все эти люди как собаки смотрели ей в рот и ждали ее приказов, делая все, что она скажет.
— Ага, та еще стерва! — восклицает Джессика. — Я всегда старалась держаться от нее подальше, хотя при нужном случае могла запросто выдрать пару клоков ее крашеных волос и такого ей наговорить, что у нее глаза бы из орбит выскочили.
— Ты это знала, но ничего мне не сказала? — удивляется Хелен.
— Прости, Хелен. Я знала, что Питер был по уши влюблен в нее. Но не знала, что эта корова так унизила его.
— Но ты же училась с ним в одной школе!
— Возможно, что в тот период меня не было в школе.
— Да, ты куда-то уехала на пару месяцев, — задумчиво отвечает Питер. — Ходила к учителям и просила у них разрешения уехать на долгое время. И никто ничего тебе не сказал.
— Я так и подумала… А иначе бы знала, что задумала эта прошмандовка.
— Так вот почему Питер начал резаться… — тихо заключает Хелен. — Именно из-за этой девчонки… Это она загнала его в эту бездну.
— Вот именно! Если кого и винить, то только эту тварь. Черт, хоть бы она разжирела килограмм на сто. Чтобы никакая диета не помогла ей похудеть.
— В эту бездну меня загнали школа в целом и полное безразличие учителей и моей матери к происходящему, — хмуро признается Питер. — Я находился в том положении, когда ни у кого не мог попросить защиты и помощи.
— Твоя мать могла спокойно смотреть на то, что над тобой издеваются те люди? — недоумевает Хелен.
— Она любила только выпивку, а на своего сына ей было наплевать. Моя мать всегда была алкоголичкой и выпивала по бутылке водки каждый день. Если у нас и были какие-то деньги, то она спускала их на выпивку для себя и своих собутыльников.
— А правда, что вся школа знала об этом?
— Правда. Все знали, что моя мать – алкоголичка. И унижали меня еще и из-за этого.
— А твой отец?
— У меня никогда его не было. Я не просто не помню его, а даже не знаю, как он выглядит. В доме не было ни одной его фотографии. И даже если у меня и есть какие-то родственники, то я никогда их не знал.
— И твоей матери уже нельзя было помочь?
— Нужна была ей помощь! Стоило мне окончить школу, как она куда-то ушла спустя некоторое время. Тогда мне было где-то шестнадцать или семнадцать лет… И с тех пор я не видел ее и ничего не знаю о ней. И долгое время жил один в том районе, где родился. Но не удивлюсь, если пристрастие к алкоголю давно погубило ее. Учитывая, сколько литров водки она регулярно выпивала…
— То есть, ты жил в неблагополучной семье, в которой была мать-одиночка, любившая выпить?
— Да, хоть на еду более-менее хватало, я не могу сказать, что у нас было все. И то у нас были хоть какие-то деньги благодаря мне… Подрабатывал где только мог… К тому же, у нас дома был очень старый кахон, который мать порывалась выбросить или продать, но в который я буквально вцепился зубами. Я не знаю, откуда он у нас, но с его помощью я также зарабатывал на жизнь, играя на нем в разных местах по всему городу. Хоть у меня не было учителя, который научил бы меня играть, я играл сносно, учитывая, что мне оставляли деньги.
