Питер нервно сглатывает, чувствуя, как его немного трясет от волнения.
— И вот после того случая я решил сходить куда-нибудь вечером и нажраться… Намешал кучу всего и очень быстро перестал что-либо соображать. И… Мне удалось немного забыться и почувствовать себя свободным. В какой-то степени даже… Счастливым … Правда, на следующий день у меня страшно раскалывалась голова… Тошнило… Я выл от того, насколько мне было плохо. А ведь в таком ужасном состоянии мне приходилось ехать в студию и пытаться что-то там делать. И я, конечно, же ничего не делал, ибо страдал жутким похмельем и пил буквально всю воду, которая попалась мне на пути.
Питер снова замолкает на пару секунд, не переставая рассматривать свои туго перебинтованные запястья.
— Однако эта боль не останавливала меня. Мне было плевать на похмелье, ибо выпивка реально помогала мне хотя бы ненадолго выпасть из реальности. И я хотел продолжать чувствовать боль. Ведь я так сильно привык к ней, что уже не мог жить без нее. Хотя и понимал, что она меня убивала. Поэтому очень быстро я приобрел привычку еще и почти каждый день напиваться до полного отключения мозга. В одиночку… Иногда ко мне присоединялись какие-то девки, которых толком и не помню. Хотя я и оплачивал кому-то стаканчик… А с некоторыми из них я просыпался в одной кровати. Голыми. Поэтому могу предположить, что я занимался с ними сексом. Так называемый случайный секс… Ну а после очередной потасовки с Даниэлем мы с вами разбежались по разным углам…
Питер переводит взгляд на окно в палате.
— После этого я перестал выходить из квартиры и отключил телефон. А через пару дней ко мне пришла моя школьная подруга, которая хотела заставить меня делать хоть что-то. Однако мне было ужасно плохо в моральном плане, и я ничего не хотел делать. Моя подруга давила меня и говорила, что я скоро растеряю всех своих друзей. Я долго ее слушал, но вышел из себя, когда она начала говорить то же, что и Даниэль… Напомнила о том, что у меня не складываются отношения с девушками… Считала, что я ужасен в сексе… Ну я тогда очень сильно разозлился и с криками вышвырнул ее из своей квартиры. В тот момент мне было совсем не стыдно, но сейчас я чувствую огромный стыд. Реально сожалею, что я так поступил с ней. Эта девчонка хотела как лучше, а я снова все испортил.
Терренс впервые за долгое время решает что-то сказать. Но стоит ему только раскрыть рот и попытаться заговорить, как Питер продолжает говорить, заставив своего друга отложить желание что-то сказать.
— Какое-то время я тонул в своей депрессии и время от времени резал себя в качестве наказания за то, что живу на этом свете. Но однажды ко мне пришла девушка, в которую я влюблен. Когда раздался звонок в дверь, мне хотелось вышвырнуть того человека. Однако когда я увидел эту девушку, то у меня тут же опустились руки. Я бы ни за что не простил себя, если бы так поступил с ней. Любого мог оскорбить, унизить и даже побить. Но только не ее. Против нее я ничего не мог и не хотел делать. Она разговаривала со мной с такой жалостью, что у меня сердце сжималось. Я очень хотел дать ей понять, что для меня она не просто друг, когда моя подруга обнаружила новые шрамы у меня на руках и спрашивала, в чем дело. Но страх быть отвергнутым и боязнь любить человека останавливали меня. Из-за мысли, что если я раскрою свои чувства, то меня кто-то предаст, я предпочитал молчать о симпатии. Понимая, что однажды эта девушка может кого-нибудь встретить, а мне придется изображать счастье и говорить, что я рад за нее.
Питер делает еще одну паузу, дабы перевести дыхание.
— Долгое время я не отвечал ни на какие звонки. И вот в тот день телефон зазвонил как раз в присутствии той девушки. Я отказался отвечать, но она вызвалась поговорить с тем, кто пытался найти меня. Это был Джордж Смит, который приказать мне приехать в агентство. Я сразу сказал, что не поеду туда, потому что не хотел показываться вам на глаза и боялся, что мы с Даниэлем снова разругаемся в присутствии менеджера. Однако моя подруга лично отвезла меня туда на своей машине, перед этим заставив меня хоть немного привести себя в порядок. Ну и я сделал это исключительно ради нее. Ибо как вы уже слышали, ради нее я был готов на все… И когда Джордж предложил выгнать меня из группы, то я обрадовался. Ведь вы смогли бы найти более ответственного и талантливого человека. Да и мне уже было наплевать на группу.
Питер нервно сглатывает и качает головой.
— Ну а спустя еще какое-то время я уже окончательно убедился в том, что хочу умереть, — слегка дрожащим голосом говорит Питер. — Я понимал, что поступаю, как эгоист, но мне было настолько плохо, что у меня не было другого выхода… Был уверен, что мне никто не поможет… Сначала я отправил сообщение своей подругам и позвонил Терренсу, который тогда был с Даниэлем, чтобы извиниться и попрощаться. Ну и я сделал, что хотел… Изрезал себя, подождал какое-то время и провалился в темноту… С мыслью, что я умер… Однако этого не случилось… И вот я здесь, на больничной койке, с перебинтованными руками… Врачи и медсестры приходят сюда буквально каждый час. Мол, они должны следить за тем, чтобы я ничего не сделал с собой…
Питер резко выдыхает.
— Ну, вот и вся история… Больше мне нечего добавить…
Питер замолкает, склоняет голову и уставляет взгляд на свои руки. В воздухе на долгое время воцаряется тишина, во время которой ошарашенные, жутко бледные Терренс и Даниэль неуверенно переглядываются между собой своими широко распахнутыми, полными ужаса глазами, все еще пытаясь принять то, что они только что узнали. Парни не могут ничего сказать и лишь смотрят на подавленного блондина с огромной жалостью, слабо покачивая головой и понимая, насколько им жалко этого бедного парня. Пока МакКлайф-старший прикрывает рот рукой, Перкинс находит в себе смелости произнести хоть что-нибудь, покачав головой и приложив руку ко лбу:
— Твою ж мать… Поверить не могу…
— О, черт, Питер… — слегка дрожащим голосом произносит Терренс, с ужасом в ошарашенных глазах смотря на Питера. — Я… У меня просто нет слов!
— Я в шоке… Просто в шоке… Черт… — Даниэль прикрывает рот рукой. — У меня это в голове не укладывается…
— Неужели именно школьные годы привели к столь ужасным последствиям?
— Знаю, что прошло уже очень много лет, — тихим, слегка дрожащим голосом отвечает Питер. — Все те люди могли уже забыть все, что тогда было. Но я ничего не забыл и по-прежнему отчетливо помню каждый день. Каждый момент издевательств… Каждый удар по всему тел… Я все помню! И уж точно никогда не забуду то, как та глупая белобрысая шлюха опозорила меня перед всей школой.
— Но почему? — недоумевает Даниэль. — Я знаю, что в любом обществе есть свои изгои, но какого черта они начали так издеваться над тобой ?
— Вам обоим никогда не понять, что значит быть изгоем, над которым все издеваются только из-за того, что вы не похожи на других. Только за то, что я был едва ли не единственным блондином на всю школу, а все парни были темноволосые. За то, что мое мнение противоречило мнению большинства. За то, что я учился лучше всех, хотя и не был типичным ботаном в очках, окруженный учебниками. Ладно бы я с рождения чем-то болел и не был похож на обычного человека. Но я-то совершенно здоров! Я такой же человек, как и они все! Подумаешь, у меня в детстве были практически белые волосы, которые с годами стали чуть потемнее. Подумаешь, всегда был высоким и худощавым парнем, который мог жрать сколько угодно и оставаться в прежнем весе. Что такого в том, что я одевался не как все? Слушал не ту музыку, что слушали все. Не думал так, как все это стадо баранов, которое слушает лишь того, кого выбрало своим негласным вожаком. Я до сих пор не понимаю… Неужели это такая веская причина считать меня пришибленным? Отказываться хотя бы попытаться понять меня!
— А разве ты никогда не пытался постоять за себя? — с грустью во взгляде недоумевает Терренс. — Неужели ты так легко позволял другим издеваться над тобой?
