— И я ею воспользуюсь! — уверенно обещает Эдвард. — Ведь это то, чего я так хотел! Знаешь, как давно я не чувствовал себя настолько хорошо! Вчерашний день определенно придал мне немного подзарядки.

— Да я уже поняла, — скромно хихикает Наталия.

— Пожалуй, это первый раз, когда мне удалось расслабиться целиком и полностью. Я никогда отрывался по полной, ибо меня постоянно что-то сдерживало. Не только скромность…

— Есть такое, — задумчиво соглашается Наталия. — Раньше ты и правда казался зажатым и напряженным. Однако сейчас ты немного раскрылся и показал настоящего себя.

— Ты права. Раньше я не был собой. Не показывал свою настоящую сторону. Из-за своих проблем.

— Это правда… — Наталия пожимает плечами. — Не знаю, может, ты просто чувствовал себя как-то некомфортно в нашей компании… Стеснялся нас из-за того, что никого не знал… Я понимаю, насколько это тяжело – влиться в коллектив. Не всегда это получается. Тебя могут где-то не принять.

— Отчасти я согласен с тобой. Я не хотел показаться наглым, невоспитанным человеком и оставить о себе неприятное впечатление. Поэтому я и старался вести себя как можно скромнее и тщательнее выбирать слова. Не выражал все свои чувства и эмоции и многое держал в себе.

— Знаешь, милый, с одной стороны, это очень хорошо, что ты старался показать себя с лучшей стороны. Но с другой – тебе не стоило быть уж слишком скромным. Ведь ты видел, что Терренс, Ракель и их друзья приняли тебя хорошо. Поэтому ты мог быть чуточку посмелее.

— Да, я знаю, — скромно отвечает Эдвард. — Хотя я всегда как-то быстро сходился с людьми и не испытывал никаких проблем с тем, чтобы подойти к человеку и познакомиться с ним.

— Сомневаюсь, что ты подошел бы ко мне в кафе в тот день, если бы для тебя это было проблемой.

— Я бы не простил себя, если бы тогда не решил познакомиться с такой очаровательной девушкой.

— Хотя тогда ты казался уверенным в себе. Будто точно знал, чего хотел получить. Но как познакомился с МакКлайфами, так мгновенно стал милым стесняшкой.

— Просто переживал из-за проблем, которые нас всех объединяли. Но теперь я не вижу смысла бояться, ибо теперь моя семья знает всю правду. Какая бы ужасная она ни была.

— Не думай об этом, любимый, — мягко говорит Наталия, нежно погладив Эдварда по щеке. — Ты уже сделал достаточно для того, чтобы тебя поняли и простили. Я считаю, что настало время стать более уверенным в себе.

— Я уже стал! — с легкой улыбкой уверенно признается Эдвард. — Мне удалось избавиться от страха и дискомфорта, что я испытывал, когда находился в компании Терренса, Ракель и их друзей. Сейчас я уже не боюсь говорить о чем-то более открыто и уверенно. Ибо знаю, что меня поймут. Что на меня не посмотрят как-то косо.

— Да, я уже заметила. Ты действительно изменился в последнее время и стал более уверенным в себе. На мой взгляд, раньше в тебе было намного меньше уверенности.

— Может быть. Но во всем виноваты лишь все те проблемы и факт, что я еще не успел привыкнуть к тому, что в моей жизни появилось так много людей сразу. Долгое время я был одинок и рассчитывал только на себя. А тут у меня сразу появилось столько близких людей… Я… Я как-то растерялся , если честно.

— Понимаю. Трудно привыкать к огромному количеству людей, которые тебя окружают, если ты мало с кем общался слишком уж близко.

— Ты права… — задумчиво соглашается Эдвард. — Я не привык находиться в больших компаниях. И из-за этого чувствую себя не в своей тарелке. Правда, несмотря на это, мне легко найти с незнакомцем общий язык. Думаю, это уже мои проблемы с психикой… Из-за них я могу легко общаться только с теми, кого хорошо знаю. А еще мне никогда не приходилось общаться с более, чем одним человеком одновременно. В последний раз я был окружен большой компанией в подростковые года, когда было много людей, которые общались со мной.

— Это обычная застенчивость, Эдвард, в этом нет ничего странного, — с легкой улыбкой мягко отвечает Наталия. — Я прекрасно понимаю человека, который не может находиться в большой компании людей. Особенно если он не знает их.

— Думаю, скромность действительно украшает человека, — задумчиво говорит Эдвард. — Только если она не чрезмерная. Хотя вынужден признать, что в наше время нельзя быть таким. Порой приходиться действовать жестко и бессовестно.

— Это верно.

— Однако теперь я не хочу быть таким. Потому что мне надоело быть все время в одиночестве. Я так долго находился в нем, что теперь чувствую себя очень тоскливо. Закрывался в себе намеренно и не спешил делиться своими чувствами и эмоциями.

— Теперь ты не один, Эдвард, — мягко говорит Наталия, кончиками пальцев проведя по щеке Эдварда и положив свободную руку ему на колено. — У тебя есть много близких людей, которые помогут тебе.

— Я знаю. И больше не буду закрываться от других. Теперь мне нужно с кем-то разговаривать. А иначе я сойду с ума.

— А в тот момент ты разве не хотел с кем-то поговорить? Неужели тебе нравилось все держать в себе?

— Мне было стыдно с кем-то говорить. Чувство вины угнетало меня. Заставляло отдаляться от людей все больше и больше. Что-то говорило мне, что если я отдалюсь от других, то так будет лучше для меня и всех. Наверное, я так думал еще и из-за своей неуверенности в себе.

— Но теперь все уже позади. — Наталия, с сочувствием смотря на Эдварда, мягко кладет руку на его плечо и приобнимает его одной рукой. — Ты можешь перестать думать об этом и мучить себя. Мы простили тебя и дали шанс доказать, что для тебя мы – не пустое место. А то, что ты чувствуешь свою вину, говорит о том, что у тебя есть доброта, сожаление, сочувствие и еще очень много хорошего.

— Ох… — устало вздыхает Эдвард. — Еще бы с твоим родителями объясниться и доказать им, что я не хотел, чтобы все так получилось…

— Уверена, что они поймут тебя, — с легкой улыбкой уверенно говорит Наталия. — Ты прекрасно знаешь, что мои родители всегда относились к тебе очень хорошо и говорили о тебе только в положительном ключе. А если они увидят сожаление в твоих глазах, то поверят тебе так же, как это сделали я, Терренс и Ракель.

— Не знаю, Наталия… На этот раз будет намного сложнее. Намного сложнее, чем попытка извиниться перед тобой, Ракель или Терренсом. Это твои родители. Они не простят меня, когда узнают, как я с тобой обращался. А то еще и запретят нам встречаться.

— Боюсь этого больше всего на свете. Но что-то подсказывает мне, что все обойдется. Самое лучшее, что ты можешь сделать, – это оставаться честным.

— Я и так не собираюсь ничего скрывать. Может, не стану рассказывать обо всем слишком уж откровенно, но основное твои отец с матерью точно узнают.

— Давай будем надеяться, что они поймут тебя и простят.

— Я ужасно нервничаю, но понимаю, что хочу разобраться с этим сейчас, — с тревогой признается Эдвард, нервно потирая ладони. — Мне нужно знать, как они отнесутся к тому, что мы продолжили встречаться. Не станут ли они разлучать нас.

— Поверь, Эдвард, я и сама жутко взволнована и трясусь от страха. — Наталия опускает взгляд вниз, становясь заметно грустной и слегка напуганной. — От мысли, что мне придется рассказать им всю правду. Я сильно переживаю из-за того, как смогу рассказать о том, что со мной произошло. Мне… Будет противно вспоминать все это.

— Ты справишься , Наталия. — Эдвард, ранее обнимавший Наталию одной рукой, сейчас приобнимает ее еще крепче и мягко гладит ей плечо. — Ты у меня девочка сильная и не свернешь назад.

— Я определенно впаду в истерику и начну без остановки рыдать, когда только начну рассказывать всю эту историю. Из-за которой мне хочется умереть.

— Нет, любимая, не говори так! — ужасается Эдвард и целует Наталию в одну щеку, придерживая другую своей теплой мягкой ладонью. — У тебя все получится. Если твои родители позволят мне зайти к вам, то я буду с тобой и поддержу тебя. Буду держать за руку, если тебе будет легче. А если не сможешь говорить, то я сам все расскажу. Мне тоже будет противно, но я смогу объяснить все, что знаю с твоих слов.