— Ну… — Даниэль задумывается на пару секунд. — Часть истории нам любезно рассказала Наталия. Однако мы не выдали ее и сохранили это в тайне.

— Согласна. Было бы лучше позволить ему самому все рассказать и делать вид, что не вмешиваемся в то, что нас не касается.

— Кстати, мне кажется, что Рочестер и МакКлайф стали близки друг другу как брат и сестра.

— Верно, они стали близкими друзьями, — скромно улыбается Анна. — Они не раз помогали друг другу в трудных ситуациях. Например, когда Саймон мучил Ракель. Они и поддерживали друг друга после того, как каждый из них поссорился с Кэмерон, которую Рингер выставлял сумасшедшей и сумел отвернуть от нее всех нас.

— Я помню.

— А сейчас их объединяет то, что оба в пух и прах разругались с Эдвардом.

— Верно. Наталия все еще любит Эдварда, а Терренс считал своего брата близким себе человеком, но тот его предал. Хотя даже прекратив общаться, он навсегда останется его старшим братом, как бы сильно он ни хотел забыть об этом. Родственные связи невозможно оборвать. Это то, что останется с тобой навсегда, независимо от того, хочешь ли ты того или нет.

— Мне безумно жаль их, — с грустью во взгляде говорит Анна. — Терренс и Наталия страдают больше всех и еще не скоро смогут прийти в себя.

— Мне тоже… Эдвард причинил им сильную боль и заставил разочароваться в себе. — Даниэль на пару секунд замолкает и тихо вздыхает. — Впрочем, все относились к нему очень хорошо, а он сделал все возможное, чтобы мы начали считать его подонком, которому нужны лишь денежки и богатства его семьи.

— Не думаю, что он хотел ругаться со всеми и выставлять себя в ужасном свете. И я не хочу и не будут осуждать его. Приму нейтральную позицию и буду следить за всеми событиями молча. Ну а Терренс, Наталия и Ракель пусть сами разбираются с Эдвардом. Если им удастся помириться, то я буду очень рада за них. А если нет – значит, не судьба.

— Пожалуй, я соглашусь с тобой и тоже приму нейтральную позицию. Мы не имеем никакого отношения к этой истории, а значит, не нам выбирать то, что должны делать наши друзья. Касалось бы дело нас – был бы уже другой разговор. Но сейчас я считаю, что нам лучше отстраниться и просто ждать, когда все станет окончательно ясно.

— Об этом я и говорю! Обсуждать эту ситуацию, жалеть Терренса и Ракель с Наталией и осуждать Эдварда мы можем сколько угодно. Только вряд ли им это поможет.

— Я тоже так думаю. — Даниэль скромно улыбается. — Так что предлагаю все-таки оставить их в покое и поговорить о чем-то более приятном. Все-таки я вытащил тебя из дома не для того, чтобы мы говорили о проблемах МакКлайфов. А чтобы ты успокоилась с мыслью, что твоя подруга жива и здорова.

— Ты прав, — слегка улыбается Анна и окидывает взглядом все, что видит. — Лучше и правда закрыть эту тему. А иначе я сойду с ума.

— А я не хочу этого. — Даниэль мягко проводит рукой по щеке Анны и убирает с ее глаз пару прядей волос. — Я хочу, чтобы ты была счастливая, веселая и здоровая.

— Не сомневаюсь, что ты поможешь мне в этом.

— Разумеется, моя принцесса. Для этого я и пригласил тебя прогуляться по городу и полюбоваться всей этой красотой.

— Здесь и правда очень красиво, — скромно улыбается Анна. — Просто изумительное место…

— Не могу не согласиться. — Даниэль закидывает свою руку вокруг шеи Анны, притянув ее поближе к себе. — Моя прекрасная девушка гуляет в прекрасном месте. Все как и должно быть.

— Ах, Даниэль…

Анна со скромной улыбкой опускает глаза вниз, обвивает руками талию Даниэля и прижимается к нему как можно ближе. Молодые люди продолжают свой путь и некоторое время идут в полной тишине, посылая друг другу нежные взгляды и милые улыбки или с интересом осматривая удивительной красоты местность, в которой они сейчас находятся.

— Все-таки отличное я выбрал местечко для прогулки, — с широкой улыбкой говорит Даниэль. — Во-первых, здесь обычно мало кто бывает. А во-вторых, мы можем хорошо провести время и насладиться обществом друг друга.

— А еще здесь очень красивый вид на закат солнца, — с легкой улыбкой добавляет Анна, обратив внимание на невероятной красоты неба, окрашенное в разноцветные цвета. — Всегда любила наблюдать за тем, как солнце садится за горизонт… Это выглядит так красиво…

— Согласен, выглядит и правда впечатляюще. — Даниэль начинает смотреть то на закат, то на волосы Анны, по которым он проводит кончиками пальцев. — А этот цвет неба для меня ассоциируется с твоими волосами… Точнее, с их цветом… Ярко-красный.

— Это не мой родной цвет волос, — признается Анна. — Мой натуральный цвет – каштановый. Но однажды одна девочка посоветовала мне перекрасить их в рыжий. Мне подобрали такой классный оттенок, что я больше не захотела никакой другой.

— Уверен, ты бы выглядела сногсшибательно с любым цветом волос.

— Слава богу, родители не запрещали мне красить волосы и стричь их. Конечно, за мальчишескую прическу или лысую голову они меня прибили бы. Но я бы ни за что не стала остригать все свои волосы.

— А у тебя всегда были длинные волосы? Или ты когда-нибудь носила короткие?

— Нет, у меня всегда были длинные волосы. Один раз их длина вообще достигала моей поясницы. Но в последние несколько лет я предпочитаю волосы именно такой длины и такого цвета. Не очень длинные, не очень короткие.

— Понятно… — Даниэль все еще продолжает проводить кончиками пальцем по волосам Анны и перебирать их, рассматривая каждую прядь с легкой улыбкой на лице. — Какая же красота… Могу вечно перебирать твои мягкие волосы… А еще они так вкусно пахнут.

— Как и я – твои, — скромно улыбается Анна и дотрагивается до волос Даниэля у него на виске. — Я ассоциирую их с темным шоколадом.

— Мне говорили это с самого детства, а многие в шутку говорили, что хотят съесть мои шоколадные волосы, — тихо хихикает Даниэль. — Мама всегда восхищалась ими и отмечала, то у моего отца были такие же. И это правда. Они были такого же шоколадного оттенка, но чуть менее густыми. Но тут думаю, уже было дело в возрасте, ибо мама говорила, что в молодости у папы была роскошная шевелюра.

— Наверное, когда кто-то ел кусочек шоколадки, то все обязательно шутили про твои волосы.

— Было такое. Один мой приятель постоянно таскал с собой маленькие шоколадки и подшучивал надо мной, когда ел их.

— А ты мог бы смеяться над собой и пошутить про волосы, поедая шоколадку.

— Вообще-то, я равнодушен к шоколаду. Не знаю, меня никогда не тянуло на сладкое… С самого детства… Я могу съесть какой-нибудь тортик, печенье или эклер с чашкой кофе, но для меня это будет обычной едой. Есть те, кто буквально сходят с ума, если не съедят что-то сладкое, но я не из тех людей.

— А вот мне нравится темный шоколад, хотя я не употребляю его слишком часто. С удовольствием съем маленький кусочек, но не буду объедаться.

— Вот и со мной то же самое. Не могу сказать, что ненавижу сладкое, но все же я никогда не был зависим от шоколада и сахара.

— Понятно.

В воздухе на несколько секунд воцаряется пауза, во время которой Анна и Даниэль останавливаются возле края обрыва, с которого начинают наблюдать за шикарным видом на гористую местность, что располагается где-то вдали, приобняв друг друга обеими руками и всей душой наслаждаясь тем теплом, что исходит от любимого человека.

— Слушай, а тебе никогда не хотелось покорить вершины высоких гор? — проявляет интерес Анна.

— Только если для того, чтобы посмотреть на мир с огромной высоты, — задумчиво отвечает Даниэль. — А так не очень, если честно… Чем выше поднимаешься, тем холоднее становится. И тем меньше кислорода на каждой новой высоте. Не подходит для меня… Потому что я предпочитаю теплую погоду и лето…

— Это все потому, что ты родился летом двадцатого августа? — скромно хихикает Анна.

— Как и ты. Но пятнадцатого июля.

— Теплую погоду и лето я тоже люблю. Хотя бы за то, что можно надеть любимые шорты и красивый топик.