— Значит, ты все еще продолжаешь любить брата даже после того, что между вами произошло?

— Никогда не переставал любить. Что бы ни случилось, я не смогу заставить себя стать безразличным к Эдварду. Я крепко привязался к нему… Начал считать его близким себе человеком, с которым можно поговорить обо всем. Иногда этот парень дает очень ценные и верные советы, которым я просто не могу не последовать.

— А тебе хотелось бы поговорить с ним и предпринять попытку наладить ваши отношения?

— Конечно, хотелось бы, — кивает Терренс. — Мне бы очень хотелось поговорить с ним, чтобы попытаться наладить наше общение. Мне грустно от мысли, что наше общение практически прекратилось.

— И я так понимаю, про ваш договор ты уже забыл?

— Я помню про него. Но теперь, когда мы немного успокоились и узнали всю правду, я начинаю сомневаться в том, что хочу, чтобы все так и было. Чтобы после завершения всей этой истории мы прекратили всяческое общение и жили так, будто никогда не встречались и не знали друг друга.

— Даже если вы прекратите общение, вы все равно не прекратите быть родственниками.

— Я знаю. И в любом случае я не забуду этого. Ведь Эдвард – мой брат… Мы далеко не чужие друг другу люди. С самого первого дня мне казалось, что мы будто бы знали друг друга всю жизнь. Едва узнав о том, кто он такой, я уже был так или иначе привязан к нему. Между нами определенно появилась какая-то связь. Это одна из причин, почему я так легко согласился подружиться с ним. Я прекрасно чувствую, о чем он переживает и думает, а этот парень видит меня насквозь и хорошо понимает, когда нужно поддержать, утешить, развеселить, подбодрить и всякое такое.

— А ты бы попытался поговорить с ним, если бы он остался ночевать здесь?

— Вряд ли. — Терренс на мгновение переводит взгляд в сторону. — Я очень хочу помириться с ним. Но понимаю, что пока не готов к этому разговору. Мне нужно время, чтобы разобраться в себе. Будет лучше, если мы поговорим, когда все страсти улягутся, а мы не будем одержимы никакими эмоциями. Сейчас у всех нас сработал какой-то инстинкт, благодаря которому мы были одним целом, защищали друг друга и позволили себе проявить те эмоции, что раньше скрывали. Нам нужно успокоиться и знать, что мы готовы разговаривать и мириться по собственному желанию. А не в той ситуации, когда мы в отчаянии и одержимы страхом.

— Я понимаю, — с сочувствием отвечает Ракель и мягко кладет руку на плечо Терренса, которое мягко гладит, чуть позже переместив ее на его колено. — Прощать человека – всегда непросто. Это одно из самых сильных чувств, которые существует на свете. Это то, что присуще лишь поистине мудрому и сильному духу человеку.

— Ты права.

— В любом случае нам сейчас и правда лучше ничего не делать. Придем немного в себя, а потом можно будет подумать.

До этого момента Терренс приобнимал Ракель за плечи одной рукой. Но сейчас он крепко обнимает ее и второй рукой, прикоснувшись щекой к ее виску, который он в какой-то момент нежно целует, и начав пальцами нежно гладить ее по голове.

— Думаю, нам всем нужно успокоиться и понять, хотим ли мы вернуть все назад, — говорит Терренс, пока Ракель обхватывает руки мужчины и кладет голову на его плечо. — Не думаю, что мы должны говорить друг другу « прощай ». К тому же, нам еще придется встретиться на суде… Может быть, к тому времени мы все же захотим сесть и поговорить с глазу на глаз.

— Не уверена, что и тогда я смогу принять тот факт, что нам вряд ли удастся вернуть те хорошие моменты, что с нами произошли, — с грустью во взгляде отвечает Ракель. — Но я буду очень скучать по тем временам. Никогда не забуду, как это было здорово.

— Я тоже, — с легкой улыбкой отвечает Терренс. — Тогда мы были не просто друзьями, а самой настоящей семьей.

— Верно… Даже Наталия. Даже не будучи членом семьи МакКлайф, она все равно всегда была одной из нас.

— Даже если она больше не встречается с моим братом, эта девушка все равно остается нашей близкой подругой. Мы все любим ее как родную: мы с тобой, да и мама обожает ее и относится к ней как к своей дочери.

— Я знаю…

Ракель тихо вздыхает, продолжая прижиматься поближе к Терренсу и держа голову на его плече, пока тот крепко приобнимает ее, нежно гладит внутреннюю часть ее запястья и мило целует ее в скулу, ближе к глазу. Несколько секунд они сидят молча в просторной гостиной, а потом девушка решает вновь начать разговор:

— Она все еще переживает из-за расставания с Эдвардом. Я бы сказала, что Наталия до сих пор любит его и страдает из-за того, что они больше не вместе.

— Эдвард тоже страдает и жалеет, что совершил такую глупость, — задумчиво отвечает Терренс. — Когда мы ехали в дом дяди, он признался, что до сих пор любит ее. Поначалу не хотел ничего говорить, но я все-таки смог уломать его.

— И я склонна верить в это. Ведь Эдвард так переживал за нее… Вряд ли бы он так рвал и метал, если бы ему было наплевать на Наталию.

— Нет, ему совсем не наплевать. Мало того, что признался в своей любви к ней с неподдельной грустью, так еще и отказался идти у нее на поводу и убивать ее. А это уже о многом говорит.

— Думаю, Наталия правильно поступила, рассказав ему, что с ней произошло. Ведь это то, что заставило Эдварда изменить свое отношение к ней и понять, каким он был глупым. Кто знает, стал бы он пытаться спасти ее, если бы люди Майкла увезли ее с собой до признания в попытке изнасилования.

— Я считаю, что ей следовало рассказать об этом намного раньше. Да, ей было безумно больно и страшно, но она не должна была молчать и доводить все до такого. Наталия могла ничего не сказать нам, но Эдвард должен был стать одним из первых, кто узнал бы об этом. Ее признание могло бы спасти их отношения от разрыва.

— Ее родители тоже должны были узнать об этом первыми. Хоть им было бы тяжело это принять, они должны были узнать правду.

— Самое главное – она наконец-то поняла это и все-таки рассказала обо всем. Мы все знаем, Эдвард все знает. Осталось только поговорить с ее родителями. И рассказать обо всем Анне. Чтобы она подтвердила то, что мы рассказали ей и Даниэлю.

— Уверена, что она расскажет. Больше она не будет отмалчиваться.

— Интересно, узнают ли ее отец с матерью о похищении, если об этом начнут говорить все СМИ? И захотят ли они вернуться сюда намного раньше планируемого срока ради того, чтобы поговорить с Наталией?

— По крайней мере, Наталия должна ожидать от них звонка. Уверена, что ее родители много раз пытались позвонить ей, когда она была в доме Майкла, и уже начали переживать и думать, что произошло что-то страшное.

— Не сомневаюсь, что это случится, — уверенно отвечает Терренс. — Хотя мне кажется, они бы позвонили нам, если бы хотели знать, что произошло с Наталией. Но насколько я помню, мистер и миссис Рочестер ни разу не звонили нам.

— Да, верно, мне на мобильный они точно не звонили…

— Но в любом случае они могут быть спокойны, потому что все закончилось, и Наталия наконец-то вернулась домой.

— Самое страшное закончилось, а самое тяжелое еще ждет нас впереди, — тяжело вздыхает Ракель. — И неизвестно сколько продлится…

— На этот раз у нас будет время подготовиться. Новости о начале судебного слушания не станут для нас такой же неожиданностью.

— И никто не знает, что будет после того, как суд закончится. Что изменится, что останется прежним… Невозможно угадать…

— Ах, Ракель… — устало вздыхает Терренс. — Давай не будем говорить об этом. Лучше жить настоящим и готовиться к тому, что должно случиться уже точно.

— Согласна, но все же… Будет грустно, если все случится так, как мы того не хотим.

— По крайней мере, все не так уж плохо. Мы с тобой уже можем нормально говорить с Эдвардом, а он прекратил ссориться с Наталией. — Терренс замолкает на пару секунд. — Сейчас они могут общаться, как хорошие знакомые. Однако эти двое должны понимать, что рано или поздно им придется многое обсудить. Да, сейчас они как бы расстались, но все же это не совсем конец. Им еще предстоит поставить точку в этом деле.