— Неужели вы никогда не показывали Эдварду хоть какие-то нежные отцовские чувства?

— Были моменты, когда я говорил с ним на важные темы и даже поддерживал в где-то, — с грустью во взгляде отвечает Джейми. — Но они происходили настолько редко, что вряд ли он запомнил их. И сейчас я понимаю, что это была моя огромная ошибка… Ведь будучи ребенком, Эдварду нужна была моя поддержка, любовь и забота… Я знаю, что он хотел внимания… Хотел поговорить о каких-то своих проблемах… О чем-то спросить, что-то узнать… Он думал, что я научу его всему, что знаю сам. Но… Я оказался ужасным отцом, который заставил своего ребенка думать, что он не нужен мне. И понимаю, что полное отсутствие заботы и любви привело к тому, что Эдвард и начал привлекать к себе внимание самыми разными способами.

— А Изабелла?

— Изабелла тоже не особо баловала его. Относилась хорошо и никогда не говорила о нем плохо. Платила за его обучение в школе до того, как мы с ней расстались. Но она никогда не считала его особо родным себе. Эдвард просто существовал для нее как мой младший сын от первого брака.

— Жалко мне этого парня, Джейми, — с грустью во взгляде говорит Виктор. — Он всю жизнь чувствовал себя одиноким и все еще ищет чьей-то любви. Еще хорошо, что ваш сын смог сохранить в себе что-то доброе, даже несмотря на то, что он особо-то не знал этого чувства. У вас запросто могло бы вырасти подобие Майкла, которое так же бы всех ненавидело.

— Поэтому мне стыдно перед ним… — Джейми тихо вздыхает. — И я страшно боюсь, что Майкл может так или иначе настроить его против своей семьи и заставить забыть о своей хорошей стороне.

— Давайте надеяться, что все обойдется. И верьте, что в глубине души Эдвард все равно любит вас, даже несмотря на то, что вы практически не уделяли ему внимания. Как ни как, вы – его родной отец, и он прекрасно это понимает.

— Даже если так, то он все равно может никогда не простить меня и понять, почему я так вел себя. — Джейми качает головой. — Мои старшие дети такие упрямые, что не захотят выслушать меня и узнать о моих чувствах. Все-таки с младшими было как-то проще… Мы всегда прекрасно ладили и взаимно любили друг друга.

— Никогда не говорите никогда, мистер МакКлайф. Просто ваши старшие сыновья не знают всей правды. Уверен, они призадумаются, когда услышат ваши объяснения.

— Вы думайте, мои сыновья простят меня?

— Конечно, простят. Если Терренс выслушает вас и увидит, что вы сожалейте о том, что так некрасиво поступили с Ребеккой, а Эдвард поймет, что вы всегда любили его и никогда не делали своей обузой, они рано или поздно простят вас. Насколько я помню, вы говорили, что Терренс был очень привязан к вам, когда был еще малышом.

— Да, Терренс обожал сидеть у меня на руках и был привязан ко мне чуточку больше, чем к Ребекке. Он быстро засыпал, когда я качал его, и почти не капризничал, когда я должен был искупать, переодеть или накормить сына. С матерью Терренс был немного беспокойным, хотя также тянулся к ней и с удовольствием играл. Но я всегда думал, что со мной ему было немного проще.

— Наверное потому, что он – мужчина. Знайте как бывает: девочки ближе к матерям, а мальчики – к отцам. Например, моя Диана всегда доверяла Лидии чуть больше секретов.

— Я тоже так думаю. Но Терренс привязался к матери так же сильно, как когда-то был привязан ко мне. А все из-за того, что я из чувства стыда бросил ее на произвол судьбы.

— Однажды он сможет понять вас, — предполагает Виктор. — Так же, как и ваш младший с Ребеккой сын. К тому же, что-то подсказывает мне, что узнав про вашу лже-смерть, ваш младший сын немного пересмотрел свое отношение к вам. Да и старший что-то для себя решит.

— Вы думайте?

— Мы часто начинаем ценить некоторых людей только после их смерти, даже если недолюбливали или ненавидели их при жизни. Многие только тогда начинают задумываться о своем отношении к человеку и понимать, что он им намного дороже, чем казалось.

— В этом я с вами согласен… Только неизвестно, как они отреагируют, узнав, что я живой. Может, эти двое вспомнят о своих обидах и лишат меня надежды на их прощение.

— Не торопите время, Джейми. Сейчас вам следует подумать о том, как покончить с вашим братом, который причинил вам и вашей семье столько горя.

— Да, Виктор… — кивает Джейми и уверенно смотрит на Виктора. — Вы правы … Будем думать о том, как разобраться с этой гадюкой.

— Ох… — Виктор бросает взгляд на свои часы, что надеты на его левой руке. — Боже! У нас осталось немного времени! Скоро я отвезу вас в нужное место, где мы встретимся с полицейскими и, возможно, самой Ракель. А пока давайте я еще раз расскажу вам обо всем, что мы решили сделать.

— Конечно-конечно, давайте! — взволнованно тараторит Джейми. — Так когда я смогу устроить этому гаду сюрприз?

Виктор начинает еще раз подробно объяснять Джейми план полиции и пытается немного успокоить своего друга, ибо тот ужасно взволнован перед встречей со своим врагом. У него не осталось надежды, что Терренс и Эдвард когда-нибудь смогут простить его. Однако он больше всего на свете хочет доказать им, что семья для него очень важна, и он больше никогда не посмеет бросить и забыть ее. Хотя и понимает, что ему придется постараться, чтобы заслужить прощение тех, кто сейчас считает его ужасным человеком.

***

Время пятнадцать минут пятого. Терренс и Эдвард вот-вот должны ехать в дом Майкла. Ракель хоть и перестала отговаривать своего жениха ехать с его другом, она все еще не может успокоиться. А из-за сильного напряжения девушка совершенно не чувствует голода. Она с трудом заставляет себя сделать хотя бы пару глотков воды. Единственное, что сейчас может делать взволнованная брюнетка, – это нервно ходить по гостиной, наматывать круги и с ужасом думать о том, что может произойти там, где парней поджидает опасность.

Терренс и Эдвард чувствуют себя ничуть не легче. Каждый из них также сильно переживает из-за предстоящей встречи и мечтает поскорее покончить с этой историей. Какое-то время довольно напряженные и взволнованные парни молча сидят на диване, согнувшись пополам и будучи погруженными в свои мысли. Впрочем, им чуточку легче от того, что они будут действовать сообща. Несмотря на страх и нежелание подвергать друга опасности, Эдвард рад, что Терренс не отказался помочь. А сам Терренс все менее способен делать вид, что его не волнует происходящее с Локхартом. Даже при огромном желании сдержать свои чувства, МакКлайф иногда позволяет себе проявить немного беспокойства.

— Черт, как же я ненавижу это чувство, когда не знаешь, чего ждать дальше, — резко откинувшись назад, задрав голову и закрыв лицо руками на пару секунд, взволнованно говорит Эдвард. — Хочу уже поскорее покончить со всем этим дерьмом.

— Сейчас уже начнем собираться, — спокойно отвечает Терренс, сидя на диване со скрещенными на груди руками. — Пусть предстоит долгий. Так что нам лучше выехать раньше.

— Ох, понятия не имею, к чему все это приведет… — Эдвард начинает нервно потирать руки, выглядя довольно взволнованным и даже слегка трясясь. — Хотя мне страшно.

— Ты выглядишь слишком напряженным, — слегка хмурится Терренс, повнимательнее посмотрев на Эдварда. — Конечно, я и сам ужасно нервничаю, но ты выглядишь так, словно вот-вот взорвешься, прямо как хлопушка. Вон у тебя руки трясутся.

— Будешь тут спокойным, когда тебе предстоит снова увидеть эту старую рожу, которую век бы не видел. У меня всегда начинается тряска, когда мне приходится ехать в тот дом и встречаться с дядей и его поганой шайкой.

— Мне тоже не слишком охота тащиться на встречу с человеком, которого я не знаю. Но мы справимся с этим. Вместе нам будет гораздо легче.

— Ты не понимаешь… Один только его вид вызывает желание убежать с громкими воплями куда подальше. Я едва сдерживаюсь, чтобы не показать этого, и оставаться хладнокровным по отношению к этой гадюке. В жизни он намного ужаснее и омерзительнее. Надо всего лишь постоять рядом с ним, чтобы уже через минуту захотеть сбежать от него.