— Мне постоянно снится тот день, когда я совершил ошибку, которую никогда не смогу простить себе, — переводит взгляд куда-то в пол Терренс.

— То есть, ты хочешь сказать, что видишь в своих снах именно тот день, когда… — неуверенно произносит Ракель.

— Когда я посмел поднять на тебя руку… — дрожащим тихим голосом признается Терренс. — Когда вел себя как больной ублюдок, рядом с которым было опасно находиться…

— Боже мой… — с ужасом во взгляде качает головой Ракель.

— Знаю, мы договаривались не говорить об этом, дабы не причинять друг другу боль. Однако я не могу не думать об этом. Я ничего не забыл и до сих пор четко помню тот момент, который мог покончить со всем, что между нами было. И сейчас мы бы с тобой не сидели вместе…

— И поэтому ты каждый день просыпался по ночам?

— Я не мог спокойно спать, потому что этот кошмар сразу же начинал сниться мне, стоит только прилечь на подушку и начать засыпать. Иногда я хотел вообще не спать. Лишь бы не проживать тот день, когда мне хотелось застрелиться от стыда. Тот период, когда я безобразно относился к тебе…

— Однако ты бы все равно вспоминал про тот день, даже если бы не спал.

— Знаю, но наяву я могу заставить себя перестать думать об этом. А когда ты спишь и видишь это во сне, то просыпаешься лишь в тот момент, когда самое ужасное начинает происходить. И… Порой эти кошмары могут быть намного хуже, чем то, что произошло на самом деле.

— Неужели?

— Я видел много снов, в которых все было намного хуже. В одном из них я жестоко избивал тебя руками и ногами с оскорблениями и унижениями до такой степени, что у тебя появилась кровь … — Терренс с дрожью выдыхает. — А в другом вообще задушил до смерти… И… Потом решил надругаться над тобой… Избивать и… Насиловать …

— Что?

— Да… Это правда! Я реально изнасиловал тебя уже после того, как… Задушил …

— О, господи… — широко распахнув глаза с прикрытым руками ртом, дрожащим голосом произносит Ракель.

— Это было реально жестоко! — дрожащим голосом признается Терренс, сильно бледнея от ужаса и начав довольно часто дышать. — Я всегда просыпался в холодном поту и криками ужаса. Меня всего трясло, и я был до смерти напуган. Я боялся, что это правда. Я с ужасом во взгляде смотрел на тебя, пока ты спала, и пытался понять, жива ли ты. Один раз так получилось, что в моем сне я сначала издевался над тобой, а потом проснулся ночью в нашей кровати и пытался позвать тебя, но… Ты была мертва … Мертва… Я чуть с ума не сошел, когда проснулся после такого кошмара…

— Дорогой… — произносит Ракель, чувствуя, как у ее глаз собираются слезы и сильно задрожав от ужаса.

— Теперь ты должна понимать, почему я не могу уснуть, проснувшись посреди ночи. Это был такой сильный выброс адреналина, что у меня пропал весь сон. Меня жутко трясло, сердце колотилось как бешеное… Порой казалось, что мне нечем дышать… Это было что-то вроде твоих панических атак… Мне казалось, что я потеряю контроль над собой и сделаю что-то ужасное…

— Но, Терренс… Прошло уже столько времени с того момента… Я давно простила тебя.

— Да, но мне не стало лучше… То есть… На некоторое время я забыл обо всем… Но потом я снова начал вспомнить весь тот ужас время от времени и впадать в депрессию. Однако те ночные кошмары, похожие на фильмы ужасов, добили меня. Из-за них мне было настолько плохо, что… Порой хотелось сдохнуть…

Терренс качает головой, начав дышать гораздо чаще из-за огромного волнения и чувствуя, как его все больше колотит от ужаса, а в груди появляется чувства сдавливания.

— Да, мне было настолько плохо, что я реально хотел этого… — с жалостью во взгляде добавляет Терренс. — Хотел больше не просыпаться, наглотаться таблеток, перерезать вены, сброситься с моста или дома… Да что угодно ! Лишь бы перестать мучиться!

— Нет, Терренс, пожалуйста, не говори так, — с жалостью в мокрых глазах умоляет Ракель. — Не говори мне про смерть…

— Однако это правда, любовь моя. Мне всегда было ужасно стыдно за то омерзительное поведение. Но после тех снов мое состояние только больше ухудшилось. А тот факт, что люди до сих пор все помнят и осуждают меня, заставляет меня снова и снова мечтать об этом. С каждым днем у меня все меньше сил переносить эту пытку… Я больше не могу… Это слишком тяжело…

— Умоляю, милый, не надо так говорить! — Ракель берет лицо Терренса в руки и уставляет свой взгляд в его едва ли не мокрые глаза, которые выглядят слегка покрасневшими. — Я прекрасно понимаю, что это безумно больно. Но все не настолько ужасно, как тебе кажется. Те ужасные вещи – это всего лишь ночной кошмар ! В жизни все было не так!

— Это хуже всякой пытки или боли от жесткого избиения… — качает головой Терренс, с жалостью во взгляде смотря на Ракель. — Из-за этих кошмаров я чувствую себя полностью истощенным. Не в физическом плане, а психологическом. Каждый такой кошмар ломал меня и мою выдержку, которая всегда казалась мне невероятно сильной. Я всегда думал, что смогу пережить любые вещи и не буду обращать внимания на такие глупости, как сны. Но… Твою мать… Я не могу! Не могу! Порой мне кажется, будто все изощрения произошли на самом деле … Будто я и правда зверски бил тебя, убил и насиловал… Как будто сейчас передо мной сидит не моя любимая девушка, а кто-то другой, кто очень похож на нее.

— Нет-нет, любимый, это не так! — отрицает Ракель, со слезами на глазах гладя Терренсу щеки и проводя рукой по его волосам, пока тот заметно трясется и выглядит так, будто вот-вот заплачет. — Все хорошо. Это я, Ракель, живая, здоровая и настоящая … Ты никого не убивал и не насиловал… Была лишь одна пощечина… Но ничего больше…

— Однако в это трудно поверить… — дрожащим голосом отвечает Терренс, медленно выдохнув. — Я все еще не могу избавиться от этой мысли… Мне кажется, будто я и правда зашел так далеко… Я… Я не хочу верить, что стал таким чудовищем и сделал то, за что мне будет стыдно до конца своих дней. И то, за что меня возненавидели бы абсолютно все… Никакая тюрьма не помогла бы мне искупить вину. Это было бы слишком мягкое наказание.

— Послушай, дорогой, я прекрасно понимаю твои чувства и сама пришла в ужас, когда услышала все это. Но ты всегда был сильным человеком и находил в себе силы проходить через все это.

— Да, я знаю… Но понимаешь, как мне больно! Как страшно думать обо всем этом! Мне и раньше было ужасно паршиво и стыдно за свои поступки. А после тех кошмаров я чувствую себя в тысячу раз хуже. Меня трясет … И я до сих пор страшно боюсь осуждения… Боюсь, что люди считать меня мерзавцем.

— Если твой дружок упомянул об этом и сказал, что он всегда будет тебя осуждать, это не значит, что и другие станут. Зачем переживать из-за слов этого паршивца, который предал нас? Не слушай его, Терренс, прошу тебя!

— Дело вовсе не в этом человеке… Кошмары на самом деле начали преследовать меня гораздо раньше… Примерно после того дня, как я рассказал тебе о том, почему не люблю своего отца.

— И про свое воспоминание из детства?

— Именно! В тот день, когда мы легли спать, кошмар приснился мне в первый раз. Но он был не такой ужасный. Мне приснилось лишь то, что было на самом деле. Правда, во сне я попытался ударить тебя во второй раз, но на этом моменте резко проснулся посреди ночи. Сердце бешено колотилось, и меня бросило в холодный пот… Я был так напряжен, что уже не смог успокоиться и уснуть. Сначала я просидел в гостиной до пяти или шести утра, а потом просто лежал в кровати до тех пор, пока ты не проснулась. Тогда я смог быстро забыть об этом и продолжал заниматься своими делами. Однако на следующую ночь ситуация повторилась. А потом на еще одну. И еще, еще и еще… А каждый мой новый сон становился все хуже и ужаснее.

— Но почему ты молчал все это время? Почему никогда не говорил мне, что тебя мучают кошмары, которые напоминают о нашем конфликте?