— Знаешь, если бы она действительно что-нибудь с собой сделала, то я бы точно сошел с ума, — задумчиво признается Терренс. — Ее слова были такими правдоподобными, что я реально поверил, будто она собралась совершать суицид. Кто знает, чем бы все это закончилось, если бы Наталия осталась одна еще на некоторое время.

— Мы бы ее точно потеряли, а я бы этого не пережила.

— Но к счастью, все обошлось, — проводя рукой по своим волосам, медленно выдыхает Терренс. — И теперь нам надо сделать все возможное, чтобы помочь ей побороть депрессию.

— Эй, а ты и правда думаешь, что она делала что-то еще для того, чтобы довести себя до такого состояния?

— Думаю, что да. Не обратила внимание на то, что футболка и джинсы, которые сейчас надеты на Наталии, немного великоваты ей?

— Ну да, она похудела немного… — слегка хмурится Ракель. — От стресса люди вполне могут резко худеть или полнеть. Такое бывает… Я и сама могу потерять вес, если очень сильно переживаю.

— Ты не думала, что она могла намеренно объявить голодовку?

— Голодовку? — округляет глаза Ракель и качает головой. — Нет-нет, она не могла этого сделать… Конечно, Наталия и так следит за питанием ради сохранения фигуры. Но чтобы отказываться от еды на совсем – нет.

— А я вот считаю, что ее мнение могло поменяться. Когда Наталия пришла в гостиную, то я сразу же заметил, что она слегка пошатывалась и выглядела измученной и ослабевшей. Люди вряд ли будут просто так шататься на ровном месте. Только если они не чувствуют слабость. И… И еще я видел, что твоя подруга часто держала руку на животе и морщилась, будто у нее болел желудок.

— Что… — Ракель призадумывается на несколько секунд. — Думаешь, она все-таки отказалась есть?

— Ее внешний вид заставляет меня думать об этом. И… Какая-то она слишком легкая… Когда она упала в обморок, и я взял ее на руки, то мне показалось, что несу будто пушинку.

— Слушай… — Ракель прикладывает руку ко рту. — Может, ты все-таки прав… Возможно, именно это объясняет ее нежеланием куда-то идти. Если ее правда мучают боли в желудке, то они могут появляться от того, что она либо ничего не ест, либо совсем чуть-чуть, чтобы хоть как-то ковылять.

— И в таком случае ее обморок меня ничуть не удивляет. Мало того, что у нее сильнейший стресс, и она пережила огромное напряжение, так еще к этому добавилась и ее голодовка. Ее организм не выдержал такой нагрузки и дал сбой. Следовательно, поэтому она едва таскала ноги и в итоге упала в обморок.

— Кстати! Я только что вспомнила, что вчера, когда мы с Анной решили зайти к ней и решили посмотреть фильм, то было решено взять немного еды. Ну я пошла на кухню, чтобы проверить запасы, но обнаружила, что в холодильнике практически ничего не было. Я нашла кое-что, но похоже, она не особо переживала из-за того, что в доме почти нечего есть.

— Родители разве не оставили ей деньги на еду?

— Нет, оставляют. Они сразу сказали ей, что если ей нужны деньги, то они тут же переведут ей некоторую сумму на карту. Этого было бы вполне достаточно, чтобы забить холодильник и все шкафчики.

— А ты не спрашивала, почему у нее дома почти нет еды?

— Упомянула как бы вскользь, и она тут же начала придумывать какие-то оправдания. Мол, она якобы только собиралась, или что у нее нет денег.

— Это еще одно подтверждение… Я тоже решил поинтересоваться, почему она так изменилась, но подумал, что ей лучше самой все рассказать.

— Мне кажется, Наталия будет откровенной с нами. Раз она выразила желание все рассказать, то не станет ничего скрывать. Думаю, моя подруга все-таки сломалась и устала хранить все это в секрете.

— Согласен, но чувствую, что нас впереди ждет еще много потрясений. Так просто все эти проблемы не закончатся.

— По крайней мере, мы уже знаем половину того, что пытались узнать, — пожимает плечами Ракель. — Знаем, что мы имеем дело с твоими родственниками, которые хотят гробануть и грохнуть нас. А не с сумасшедшими поклонниками.

— Но от этого мне ничуть не легче, — тихо вздыхает Терренс. — Боюсь, однажды мы узнаем такое, что может еще больше шокировать нас. Иногда слово может убить человека намного сильнее, чем что-либо.

— Если мы будем вместе, то справимся с любыми проблемами. Ты же сам всегда говорил это.

— Именно в это я и верю. Хотя и боюсь подумать о том, что нас ждет дальше, и как долго будет продолжаться этот кошмар.

Ракель еще несколько секунд печальными глазами смотрит на измотанного Терренса, чей и без того бледный от природы оттенок кожи стал еще белее. А затем она заключает его в дружеские объятия, который тот с радостью принимает, прижимая ее поближе к себе. Девушка прекрасно понимает, что мужчине нужны ее поддержка и понимание, и готова еще раз доказать свою любовь и не повторять прежних ошибок, когда ей было все равно, что с ним происходило.

Спустя примерно секунд пятнадцать Терренс и Ракель отстраняются друг от друга, чувствуя себя немного лучше, но не настолько хорошо, чтобы быть готовыми свернуть горы. Тем не менее они дают понять друг другу, что искренне благодарны хотя бы за то, что могут дать сейчас.

— Ладно, думаю, надо немного передохнуть… — задумчиво говорит Ракель. — Я хочу сходить на кухню и сделать кофе. Пойдешь со мной?

— Нет, спасибо, я потом выпью что-нибудь, — массируя шею, тихо отказывается Терренс. — Хотя у меня и кусок в горло не лезет…

— Кстати, ты себя нормально чувствуешь после драки? — беспокоится Ракель, гладя Терренса по щеке и осматривая пару недавно появившихся синяков на лице открытых участках рук. — Этот псих ведь так сильно бил тебя…

— Да, со мной все в порядке, не беспокойся. Конечно, все тело сильно болит, но через пару дней все пройдет. Приложу к синякам лед и скрою все одеждой или твоей косметикой. Чтобы не рассказывать Даниэлю все, что сейчас произошло, когда я приеду в больницу.

— Хочешь, чтобы я осталась с тобой? Или тебе нужно побыть одному?

— Пока что хочу побыть один. Подумать немного и… Успокоиться… Сейчас я довольно напряжен и возбужден…

— Хорошо… Мне и самой надо побыть одной… Попробую что-нибудь выпить и съесть. А то я с утра почти ничего не ела…

— Рад, что ты меня понимаешь, — устало улыбается Терренс, гладит Ракель по щеке и целует ее в лоб.

— Но если я тебе понадоблюсь, то сможешь найти меня на заднем дворе. Думаю, я немного посижу там.

— Хорошо. Тогда я пока останусь в комнате.

Ракель с легкой улыбкой кивает, кладет руки на плечи Терренса, мягко целует его в одну щеку, нежно гладит другую, отходит от него и медленно уходит, склонив голову. Мужчина провожает девушку грустным взглядом, тихо вздыхает, окидывает взглядом весь коридор и медленным шагом направляется в свою комнату. Зайдя в нее, МакКлайф закрывает за собой дверь, направляется к кровати, присаживается на ее край и задумывается не о самых приятных вещах, что наводят на него тоску.

Немного позже его взгляд останавливается на немного запылившейся гитаре, стоящая недалеко от кровати. Терренс пару секунд смотрит на свой инструмент, а затем медленно встает с кровати, берет в руки и снова садится. Брюнет рукой убирает с нее всю пыль, располагает ее у себя на коленях, оттягивает несколько струн и понимает, что гитара немного расстроена. Поэтому он начинает настраивать ее и справляется с этим за пару минут, поскольку знает, как должны правильно звучать все струны. А затем Терренс начинает в случайном порядке перебирать струны и брать разные аккорды. Это не какая-то конкретная песня, а самый обычный набор случайных звуков.

Мелодия передает все печальные эмоции и чувства, что он сейчас испытывает. То чувство, когда вас предал близкий вам человек… Когда кажется, что вот-вот наступит депрессия… Когда все надежды будто таят на глазах… Однако даже в этом случае можно увидеть маленький луч яркого солнца на хмуром заволоченном облаками небе. Именно он дает желание держаться и надежду, что когда-нибудь все наладится. Вот и Терренс начинает терять надежду на лучшее и в глубине души сильно подавлен предательством Эдвардом, которому всецело доверял. Но единственное, что заставляет его держаться, это любовь Ракель, которая так нужна ему. Особенно в такой тяжелый момент.