Терренс и Ракель озадачено переглядываются друг с другом и переводят свои взгляды на Наталию.

— Э-э-э, да, конечно, — пожимает плечами Терренс. — Что ты хочешь сказать?

— Я хочу рассказать вам о том, почему мы с Эдвардом разошлись, и как это связано с тем, что мне пришлось скрывать несколько месяцев, — тихо признается Наталия. — Эти два случая тесно связаны между собой. Хотя и произошли в разное время…

— Ты уверена, что хочешь говорить об этом? — проявляет беспокойство Ракель.

— Я больше не могу молчать. Как бы сильно я не боялась того запрета, что был в моей голове, мне все невыносимее скрывать правду. Пусть это ничего не изменит, но вы должны знать, что со мной произошло. — Наталия замокает на пару секунд и переводит взгляд на свои руки. — Знаю, нам всем будем неприятно говорить о Локхарте. Но раз уж теперь вы знайте, что мы расстались, то вам стоит знать, почему.

Терренс и Ракель снова переглядываются между собой, не скрывая искренней радости, что Наталия наконец-то даст понять, что так долго мучит ее.

— Э-э-э, Наталия, мы обязательно выслушаем тебя, — задумчиво говорит Терренс. — Но давай для начала ты немного отдохнешь… Хотя бы полчаса-час.

— Да, отдохни немного, а потом ты обо всем расскажешь, — добавляет Ракель. — Думаю, этого будет достаточно, чтобы ты подготовилась к подобным откровениям.

— Ну хорошо… — кивает Наталия. — Надеюсь, вы выслушайте меня. Вы – одни из немногих, кому я доверяю на все сто процентов. Сейчас мне больше не к кому обратиться за помощью.

— Не сомневайся, мы обязательно выслушаем тебя и поможем, если сможем, — скромно улыбается Ракель.

— Спасибо… — скромно улыбается Наталия. — Ракель… Терренс…

Ракель и Терренс немного вымученно улыбаются в ответ, а потом уходят из комнаты. Виолетта все это время стояла в коридоре на случай, если будет нужна ее помощь. И как только влюбленные закрывают за собой дверь, они подходят к ней.

— Виолетта, мы бы хотели попросить тебя об одной маленькой просьбе, — мягко говорит Ракель. — Ты не могла бы немного присмотреть за нашей подругой и проследить, чтобы она снова не впала в истерику?

— Да, Виолетта, постарайся как-то отвлечь ее, — добавляет Терренс. — Пока нас не будет рядом, надо, чтобы кто-то хотя бы несколько минут посидел с ней.

— Я присмотрю за ней, не беспокойтесь, — тихо обещает Виолетта. — Если хотите, то я могу заварить для нее крепкий чай или дать что-то перекусить.

— Да-да, пожалуйста, дай ей выпить что-нибудь горячее, — просит Ракель. — А в случае очередного приступа истерики можешь смело давать ей успокоительное.

— Хорошо, я все сделаю. А как мисс Рочестер сейчас чувствует себя сейчас?

— Ей немного лучше, но ее моральное состояние не очень хорошее.

— Извините, что вмешиваюсь, но мы с Кристианой и Блер слышали все, что происходило в гостиной… И если честно, мы сами немного перенервничали и боялись, что может случиться что-то ужасное.

— Не бойся, Виолетта, успокойся сама и скажи Блер и Кристиане, что подобного больше не случится, — уверенно говорит Терренс. — Господин Локхарт больше не появится на пороге этого дома.

— Хорошо, мистер МакКлайф, я поняла вас.

— Ладно, можешь идти. Если что-то нужно – обращайся.

— С вашего позволения.

Виолетта быстрым шагом направляется вниз по лестнице. А Ракель и Терренс провожают служанку немного грустным взглядом и устало переглядываются друг с другом. Мужчина мягко гладит девушку по плечу, а она сама пытается выдавить из себя улыбку. Спустя несколько секунд влюбленные медленным шагом начинают идти по длинному, широкому и светлому коридору второго этажа, в котором можно увидеть окна практически на каждом шагу.

— О, черт, что за денек! — тихо стонет Терренс, проводя руками по лицу. — Уже несколько дней подряд с нами что-то случается… Письма, нападение, гонка, попытка суицида, предательство, истерика… Это как будто проклятие какое-то! Кто-то явно не хочет, чтобы мы жили спокойно и занимались своими делами.

— Похоже на то, — скрестив руки на груди, устало отвечает Ракель. — Однако страдать приходится тебе , ибо проблемы в большей степени связаны с тобой.

— Знаю… И понимаю, чем дальше и хуже, тем меньше у меня остается сил на то, чтобы все это выдержать.

— Понимаю… — Терренс замолкает на пару секунд, тихонько стонет и проводит рукой по своему лицу. — О, а ведь мне еще в больницу нужно ехать очень скоро. Хотя мне вообще не хочется никуда идти и что-то делать. Послать бы все к черту и сидеть дома, в своей комнате…

— А у меня через несколько дней должна состояться очень важная съемка, которую мне нельзя пропускать. Но я так не хочу что-то делать… Охота лишь лежать на кровати и тупо смотреть в потолок… Ну… Или хотя бы включить телевизор, дабы не сойти с ума.

— У тебя хоть есть время подготовиться к той съемке, хорошо отдохнуть и как-то настроиться на нее, — скрещивает руки на груди Терренс. — А у меня вообще нет времени отдохнуть… Уже в четыре часа мне надо быть в больнице.

— В четыре?

— Уже договорился с Даниэлем.

— Что? Но когда ты успел? Неужели я стала терять память?

— Помнишь, ты спрашивала меня, где я был, когда ты пошла в ванную комнату?

— Ну да… — кивает Ракель. — А что?

— Так вот, когда я пошел за тобой, в гостиной зазвонил телефон. Поначалу мне не хотелось отвечать, но потом я все-таки решил сделать это. И это как раз был Даниэль. Он сказал, что звонил мне на мобильный, но я не отвечал, ибо он остался в комнате. И… Дэн поинтересовался, во сколько мы встретимся. Ну я и предложил встретиться в четыре. Его это устроило, и он пообещал сообщить подругам Питера об этом. Я сказал, что не могу позвонить им сам, и попросил сделать это.

— Понятно… — Ракель бросает короткий взгляд на окно, мимо которого проходит вместе с Терренсом. — Да, а сейчас сколько времени? У нас еще есть время?

— Понятия не имею, но думаю, что есть, — пожимает плечами Терренс.

— Мне кажется, что прошла будто целая вечность с тех пор как все это началось, — тяжело вздыхает Ракель. — Все тянется так долго и мучительно…

— Согласен… После того, что произошло вряд ли можно чувствовать что-то хорошее…

— Это точно… — Ракель медленно останавливается и прислоняется спиной к стене, пока Терренс подходит к девушке и опирается на нее рукой. — Чувствую себя такой опустошенной… Не хочу ни радоваться, ни грустить… Ни смеяться, ни плакать… Ничего …

— Поверь, мне сейчас не лучше, чем тебе. Думаю, ты понимаешь, что мне неприятно все то, что произошло некоторое время назад. Я не хотел никакой войны, но обстоятельства сложились так, что придется забыть о любых семейных узах и хороших отношениях и драться буквально на смерть.

— Я тебя понимаю, милый. Но в любом случае не вини себя, ибо в этом твоей вины нет. Ты оказался в этой ситуации не по своей воле.

— Понимаешь, солнце мое, я расстроен даже не из-за того, что мы узнали про Эдварда, или того, что произошло с Наталией. А от того, что меня в последнее время преследует какое-то невезение. За что бы я ни взялся, у меня все валится из рук. Проблемы с группой, письма, погоня, твой приступ паники… Затем мне пришлось увидеть Питера с перерезанными запястьями… Недавно я узнал, что мой друг оказался предателем, который хотел ограбить и грохнуть нас. Мы с тобой кое-как смогли успокоить Наталию. И через некоторое время нам придется узнать ее секрет… — Терренс прикрывает глаза на несколько мгновений, медленно выдыхая. — Я не хочу жаловаться. Но… Для меня это очень тяжело… Это правда, Ракель. Я все больше начинаю опасаться, что не смогу выдержать все это.

— Не говори так, Терренс, ты справишься, — мягко и уверенно отвечает Ракель, погладив Терренса по плечу. — Ты же у меня сильный человек, который никогда не пасует перед трудностями.

— Если я скажу кому-то о том, что борюсь с порывом послать все к черту и пустить на самотек, то меня могут затравить . Мол, выпендривается, что он такой весь смелый и крутой, а вдруг решил сложить лапки и сдаться. Ты – единственная, кому я могу рассказать об этом без страха быть осужденным и засмеянным.