— Кстати, а когда ты в последний раз видела Наталию? — задумчиво интересуется Терренс.

— В последний раз? — Ракель слегка хмурится. — О… Давно… В тот день, когда мы поехали к Анне и Даниэлю.

— А ты не заметила, как она себя вела и как выглядела? Может, что-то показалось тебе странным?

— Ну да… Она вела себя слишком тихо и спокойно. Как будто о чем-то про себя рассуждала или что-то вспоминала… — Ракель качает головой. — Совсем непохоже на нее, если честно. Ибо Наталия всегда была довольно шумная и шустрая.

— И она не намекала ни на какие проблемы?

— Нет, никаких намеков… — Ракель слегка хмурится и переводит вопросительный взгляд на Терренса. — А что? Почему ты спрашиваешь?

— Я не знаю, насколько все ужасно, ибо уже давно не видел твою подругу. Но когда я был у Даниэля в гостях в прошлый раз, то он почему-то сравнил Наталию с Питером.

— С Питером? Но почему? Какое отношение он имеет к ней?

— Просто Даниэль считает, что у них обоих похожее состояние. Мол, один ходит грустный и подавленный, и вторая ведет себя точно также.

Ракель слегка хмурится и задумывается на пару секунд.

— Да, Наталия и правда была какая-то странная. Она спокойно говорила на любые темы, которые не касались ее проблем.

— Черт, неужели твоя подруга выглядела настолько ужасно, что Дэн решил сравнить ее с Питом?

— Лично мне очень не нравился ее внешний вид. И я заметила, что у нее совсем пропал интерес ко всему, что ей нравилось. Когда мы с Анной спрашивали ее о чем-то, то она отвечала на вопросы с полным равнодушием или фальшивой улыбкой.

— Ничего себе!

— Вот именно! Вот ты знаешь, что она раньше любила часто бывать в спортзале и всегда внимательно следила за своей фигурой?

— Ну да, она помешана на тренировках.

— Так вот, Наталия сказала нам с Анной, что уже очень давно не ходит в спортзал. Хотя раньше посещала его где-то два или три раза в неделю.

— Ну может быть, ей просто надоело? Тем более, что она знает об этом достаточно и вполне может заниматься сама, без личного тренера.

— Да, но она никогда не пропускала тренировки. Сколько я ее помню, у нее всегда были запланированы тренировки по понедельникам, средам и пятницам. А если и пропускала хоть раз, то приходила уже в другой день – например, в субботу.

— Ну не знаю… Тебе лучше знать о ее привычках.

— А еще ее настроение слишком переменчивое… Сначала она сидит грустная и подавленная, а потом широко улыбается и говорит, что жизнь прекрасна. То готова едва ли не разрыдаться, то сидит и смеется без остановки на тем, что в принципе не должно вызывать смеха.

— А вот это уже интересно!

Терренс и Ракель присаживаются на скамейку, что расположена недалеко от них в уединенном местечке.

— Это очередной сигнал того, что с ней что-то не в порядке, — уверенно говорит Терренс. — Скажи, а она не проявляла агрессию безо всякой на то причины?

— Нет, никакой агрессии, — качает головой Ракель. — Наталия всегда ведет себя очень тихо и спокойно. Кажется, что она бы вообще не обиделась, если бы ей сказали что-то плохое.

— Может, она притворяется и прячет все эмоции внутри? А однажды у нее кончится терпение, и твоя подруга выдаст все за один раз?

— Думаю, подобное тоже возможно. И я бы хотела повидаться с Анной, чтобы поговорить с ней насчет Наталии. Они встречаются немного чаще, чем я с ней. И я предполагаю, что Анна встречалась с ней после того, как мы встречались втроем, и могла бы рассказать немного больше о состоянии Наталии.

— Ох… — тихо выдыхает Терренс. — Знаешь, Ракель, я ничего не имею против твоих встреч с подругами. Но сейчас мне бы не хотелось, чтобы ты находилась на улице одна. Ты сама должна понимать, что опасность может скрываться где угодно .

— Но я же не собираюсь ходить везде в полном одиночестве и мотаться по всему городу в безлюдных местах, где любой мог бы совершить преступление, — пожимает плечами Ракель.

— Мне было бы гораздо спокойнее, если бы ты встречалась с подружками у нас дома. Если у вас исключительно женские разговоры, то я могу куда-нибудь уйти и найти, чем заняться. — Терренс переводит взгляд на Ракель, и тыльной стороной руки проводит по ее щеке. — Я ведь делаю это ради тебя… Потому что беспокоюсь за тебя и не хочу, чтобы какая-нибудь скотина хоть пальцем тебя тронула.

— Конечно, мне очень приятно, что ты так беспокоишься за меня. — Ракель с легкой улыбкой закидывает руку вокруг шеи Терренса и запускает пальцы в его волосы, прижимаясь к нему гораздо ближе. — Но все-таки я уже давно не ребенок. Мне уже двадцать пять лет.

— Если тебе двадцать пять лет, это не значит, что ты сможешь постоять за себя, если на тебя нападут так же, как напали на меня.

— Я надеюсь, что подобное больше не случится ни со мной, ни с тобой.

— Ох, не знаю, Ракель… — Терренс приобнимает Ракель за плечи, а она кладет голову на его плечо и уставляет взгляд в одной точке. — Если ситуация опасная, то возможно, на нас могут нападать не один раз.

— Я понимаю… Поэтому надо как можно скорее раскусить твоего дружка и думать, как выпутаться из этой проблемы, в которую он нас втянул.

— Вот послезавтра этим и займемся. И если я только узнаю о том, что Эдвард связан с этими письмами и нападением на меня, то ему придется дорого заплатить на это.

Ракель ничего не говорит и лишь тихо вздыхает, пока в воздухе воцаряется пауза, которая длится около двух секунд. Но затем девушка переводит взгляд на лицо Терренса и слегка дотрагивается до его синяка под глазом, за пару дней ставший слегка зеленоватый.

— Кстати, как твой синяк поживает? — интересуется Ракель. — Сильно болит?

— Постепенно проходит. Помогает то, что часто прикладываю лед… Всегда обкладывался им после драки с ребятами, которые наставляли мне кучу синяков.

— Повезло, что ты еще легко отделался. Тот тип запросто мог так покалечить тебя, что тебе пришлось бы в больницу ехать.

— Только жаль, что папарацци увидели меня с таким фингалом под глазом и уже успели заснять его. Спорю, что через несколько дней в газетах появится какая-нибудь ложная статья.

— Ага, подумают, что это я наставила тебе синяков, — скромно хихикает Ракель. — Мол, не слушается всеми любимый красавчик свою невесту и поэтому получил по заслугам.

— Это был бы самый абсурдный слух. Ты, конечно, у меня бойкая девчонка и можешь сильно разойтись, но все-таки у тебя не хватит сил наставить мне таких синяков.

— М-м-м, если ты разозлишь меня, то я тебе еще не такие фингалы под глазами оставлю… — загадочно улыбается Ракель. — Похоже, ты еще совсем плохо меня знаешь.

— Не надо быть злючкой, радость моя. — Терренс приобнимает Ракель за плечи и мило целует ее в висок. — Тебе гораздо больше идет быть мягкой и нежной. Да и лично мне не хотелось бы давать поводов для пересудов и причин считать меня или тебя плохими.

— Никто не станет слишком долго обсуждать какие-то сплетни. Рано или поздно все забудут про нее и найдут новые темы для обсуждения.

— Да, только вот про наше едва не состоявшееся расставание люди говорят до сих пор.

— О, Терренс, — тихо стонет Ракель, прикрыв лицо руками. — Не надо об этом напоминать, пожалуйста…

— Но это правда, любовь моя. Некоторые журналисты до сих пор пишут какие-то статьи и размышляют, почему так могло случиться. Доходит до того, что кто-то просит каких-то людей комментировать наши жесты и слова, дабы получить какую-то картину.

— Просто пока что мы не даем новых поводов обсудить нас. Может, когда всем станет известно о проблемах в « Against The System », то они начнут говорить только о вашем потенциальном распаде.

— Все уже и так знают, как бы усердно мы ни пытались скрывать это. Те девочки, которые попросили нас о фотографии, прямо спросили, что происходит с группой, и какой у нас произошел конфликт.

— Но они ведь не спросили про Питера и Даниэля! А значит, они просто знают сам факт конфликта… Не знаю откуда, но все же…