— Тебя родители заставляли тебя заниматься этим?

— Моя мама. Ей казалось, что если она умеет играть на этом инструменте, то и я тоже должна была. И очень уже моей семье нравилось хвастаться перед друзьями, мол, послушайте, какая у нас талантливая дочь. Помню, как мама заставляла меня выходить ко всем и играть на фортепьяно. А до этого очень много со мной репетировала какое-нибудь классическое произведение, ибо боялась, что я опозорю ее перед гостями.

— И сколько же тебе было лет?

— В первый раз мне пришлось продемонстрировать свои таланты лет в восемь, когда я научилась более-менее сносно играть. Хотя мне так хотелось поскорее прекратить эту показуху и уйти к себе в комнату.

— Ну а чем тебе не нравилось фортепьяно?

— Слишком тяжело на нем играть. Я не чувствую его, когда исполняю на нем какие-то песни. Это совсем не мое. Но мне приходилось стискивать зубы и играть.

— Честно говоря, я тоже никогда не любил пианино… Да и у меня никогда его и не было. Я считаю, что этот инструмент предназначен только для девушек.

— Однако я знаю мужчин, которые играют на пианино. У родителей было много таких знакомых, многие из которых были помешаны на классической музыке.

— Наверное, ты засыпала, когда тебе приходилось слушать ее?

— Было такое… — скромно хихикает Анна, заправляя прядь волос за ухо. — Да и, честно говоря, мне гораздо больше нравится петь, чем играть. Что угодно, но только не какие-то классические произведения или оперу. Которую я до тошноты переслушала в детстве благодаря своей мамочке. Она все время таскала меня по театрам и прививала чувство прекрасного, как она говорила.

— Ох, бедная моя девочка… — с грустью во взгляде произносит Даниэль, погладив Анну по голове. — Понимаю, насколько это ужасно, когда тебя заставляют что-то делать насильно.

— Да уж… Мама хотела привить мне любовь к классике, но в итоге добилась противоположного эффекта, и сейчас я ненавижу ее. Мы с ней вообще всегда были очень разными. Ее буквально трясло, когда она видела гитару иди ударные. Помню они с отцом по телевизору увидели выступление какой-то рок-группы и пришли в ужас от того, что эти люди играли. Хотя мне очень понравилось, и я пританцовывала и пыталась подпевать. От чего моя мать была, мягко говоря, в шоке.

— Но ведь это же так здорово ! Как можно не любить такую классную музыку, под которую ноги сам в пляс пускаются? Лично я обожаю гитару и запросто могу сыграть на любой: ритм, бас, соло. Любую давайте!

— Я и сама обожаю гитару… Электрогитара всегда звучит потрясающе. А на акустической получаются очень приятные мелодии.

— Не могу поспорить… — Даниэль переводит взгляд на рядом лежащую на кровати гитару и слегка оттягивает пару струн. — Было немного тяжело учиться на ней играть, но за несколько лет я успел достаточно напрактиковаться и думаю, что могу играть и не краснеть перед людьми.

— Ну не скромничай, красавчик, — скромно улыбается Анна, проведя тыльной стороной руки по щеке Даниэля. — Мы оба знаем, что ты уже сумел покорить сердца многих людей и обрести множество фанатов со всего мира. А все благодаря твоему невероятному таланту и изумительному голосу.

— Да, только… — Даниэль на секунду отводит взгляд в сторону, подогнув одну ногу под себя. — Только я все больше начинаю думать, что наши усилия пойдут коту под хвост.

— Почему ты так говоришь? — перестав улыбаться, с грустью во взгляде интересуется Анна. — Неужели вы с Терренсом так и не приняли решение насчет группы?

— Пока нет, — качает головой Даниэль. — Точнее, решили, что хотим сделать, но нет ничего, что помогло бы нам хотя бы немного сдвинуться с мертвой точки.

— У вас остается чуть больше недели для того, чтобы дать менеджеру четкий ответ. Сегодня уже тринадцатое сентября, а ответ нужно давать уже двадцать второго.

— Знаю, но мы ничего не сделать. У нас с Терренсом есть маленькая надежда, что Питер вернется к нам, но мы не уверены, что это случится. Вспоминая его состояние в день встречи с Джорджем, мы начинаем бояться, что уже практически потеряли барабанщика.

— И тогда вам придется искать кого-то другого?

— Другого выхода у нас не будет, хотя мы очень этого не хотим. Несмотря на то, что мы пообещали друг другу найти способ спасти группу, у меня есть сомнения, что мы сможем это сделать. Я все больше начинаю думать, что нам стоит смириться с уходом Роуза и либо искать нового ударника, либо забить на группу и забыть о мечтах о славе.

— То есть, ты тоже начал думать, что все бесполезно?

— Все к этому и идет, Анна. Забыв о всех мечтах и фантазиях и начав думать трезво, я тоже начинаю понимать, что выхода из этой ситуации нет.

— Но ты же не хотел сдаваться просто так. — Анна мягко гладит колено Даниэля. — Неужели вы с Терренсом поменялись местами? И теперь не он, а ты считаешь, что все потеряно?

— Терренс и так думает, что у нас ничего не выйдет, — проводя рукой по волосам, резко выдыхает Даниэль. — Хотя сдаваться тоже не хочет… Ведь он, казалось бы, получил свой долгожданный шанс стать музыкантом, а тут вдруг произошло такое.

— Понимаю… — Анна на секунду опускает грустный взгляд на свои руки. — А что будет, если ваша группа все-таки распадется?

— Не знаю, Анна, — пожимает плечами Даниэль. — Думаю, мы с Терренсом будем общаться и дальше. Все-таки мы не чужие люди и успели сдружиться… Может, нас пока что еще трудно назвать лучшими друзьями, но мне нравится общаться с Терренсом. Конечно, он любит немного повыпендриваться, но так-то он хороший человек, с которым есть о чем поговорить.

— Может, вам стоило бы подумать о создании своего проекта, не связанного с « Against The System »?

— Нет, милая, если у нас и будет группа, то только « Against The System ». Но поскольку ее состав сейчас неполный, и в ней не хватает Питера, то мы не хотим продолжать работать над этим проектом. Если мы не поможем блондину, и он откажется возвращаться к нам, то группа распадется.

— Я понимаю… Ведь без Питера вы уже не будете той группой, которой были, когда он был с вами.

— Да, без него мы уже не те… Сейчас я могу признать это уверенно… Каждый из нас вносит в группу что-то свое, и в итоге у нас получается что-то необычное, что всем нравится. Не будь кого-то из нас, будет уже совсем не то. Если бы мы сейчас с МакКлайфом начали играть вдвоем, наша музыка изменилась бы. Она была бы другой … Как и мы оба…

— Ты прав… — Анна медленно опускает глаза вниз. — Все-таки все мы привыкли видеть группу, в которой состоят Терренс МакКлайф, Даниэль Перкинс и Питер Роуз… Без Пита или кого-либо еще группа будет уже не той… Никакой новый барабанщик не сможет заменить того, кого все любят. По крайней мере, в вашем случае…

— Да, я знаю некоторые группы, в которых менялись участники, и их поклонники так и не смогли принять их. Просто стало совсем не так, как им нравилось. Редко кому удается полностью стать лучшей версии предыдущего барабанщика, гитариста, вокалиста или клавишника…

— Грустно это говорить, но будет лучше уйти вовремя и позволить людям запомнить вас такими, какими они узнали о вас в первый раз.

— Да, мы с Терренсом тоже так считаем… Но я, черт возьми, не хочу этого! У меня нет желания прекращать все это. Я хочу заниматься музыкой и путешествовать по миру с концертами. Это моя давняя мечта!

— Никто не хочет этого, Даниэль, — с грустью во взгляде говорит Анна, взяв Даниэля за руки. — Мне будет очень жаль, если ваша группа распадется. И я думаю, вам надо бороться до последнего и испробовать все варианты. А если уже ничто вам не поможет, тогда мне останется только смириться, что « Against The System » больше нет будет существовать.

— Ах, красавица моя… — Даниэль подвигается ближе к Анне и нежно, но крепко прижимает ее к себе, мило поцеловав в макушку и потеревшись щекой об ее щеку, пока та просто обвивает руками его талию. — Разумеется я продолжу делать все возможное, но не уверен, что это принесет что-то хорошее.