— Рассказать, как все было на самом деле?

— Если хочешь…

— Эта девчонка тоже затащила меня в кровать насильно. Однажды она пригласила меня к себе домой и сразу же предложила выпить. Это был какой-то алкоголь, в который, как выяснилось, она что-то добавила. Я это понял, когда в какой-то момент у меня начала сильно кружиться голова. Кристина делала вид, что ничего не происходит, и продолжала говорить о себе любимой. Она также пила, но при этом выглядела вполне себе нормально. Мне же с каждой секундой становилось все хуже. А когда я почуял неладное, то попытался уйти. Она меня не останавливала, но я все равно не смог уйти. Упал на пол и пытался некоторое время сопротивляться своему состоянию, а эта девчонка помогла мне подняться и повела меня в спальню, приговаривая, что мне надо отдохнуть. Мне было очень плохо, но я помню, как она уложила меня на кровать и начала раздевать. И я вырубился, когда Кристина уже сама была голой. Ну и… Очнулся я только на следующее утро… Совершенно голый, с сильной головной болью и рядом с такой же голой девчонкой. Которая храпела тогда как паровоз. И я сейчас не шучу.

— Ничего себе… — удивленно произносит Терренс.

— Когда я спросил ее, что со мной произошло, она так и не призналась, что подсыпала мне какую-то херню. Но зато с упоением рассказывала о том, как нам было хорошо. С какими прекрасным чувствами она заснула, когда между нами все уже произошло. Пока у меня глаза норовили выскочить из орбит, а в голове была полная каша. И еще дня два-три я едва ползал и что-то соображал. Но зато в день прилюдного унижения эта девчонка взяла свои слова обратно, сказав, что я был совершенно бездарен в сексе, а она не смогла кончить. Сказала, что я не смог доставить ей удовольствие даже после того, как она подмешала мне какой-то сильный наркотик. Что она была очень разочарована и сексом, и размером моего члена. Ох… В общем, облила меня грязью с головы до ног.

— Боже мой… — приходит в ужас Наталия.

— Я чувствовал себя не просто униженным и грязным. В тот день я был страшно зол. Настолько зол, что мечтал кого-нибудь прикончить. И обозлился еще больше, когда меня в очередной раз отымели. Заставили почувствовать себя грязным. После такого я просто шел по улице в городе куда глаза глядят. Добрался почти до центра, когда увидел двух расфуфыренных девок, которые откуда-то шли и бурно обсуждали, как какой-то мужик не смог удовлетворить одну из них. Но потом они попрощались и разошлись, а я решил проследить за той, которую не удовлетворили. Дождался момента, подкрался со спины, заткнул ей рот и… Затащил в какую-то подворотню. Где я ее… Не раздумывая… И в хвост, и в гриву…

— Ты что… — задыхаясь, с трудом пытается сказать Хелен. — Ты изнасиловал ее?

— Изнасиловал, — неуверенно подтверждает Питер и делает глоток из кружки. — Не отпускал ее, пока не сделал свое дело, сколько бы она ни визжала, звала на помощь и умоляла отпустить. А потом пригрозил, что… Убью ее… Если она… Кому-то об этом расскажет. И… Пошел дальше гулять… Чувствуя себя, надо признать, вполне неплохо.

— Ни хера себе… — выругивается Даниэль.

— Ну ты даешь, парень! — удивляется Эдвард. — Не ожидал от тебя такого…

— Я сам от такого не ожидал, — без эмоций отвечает Питер. — Как увидел тех девок, так не мог отделаться от желания как следует оторваться. До жути хотелось оттрахать кого-то так же жестоко, как трахали меня. Надоело наказывать самого себя. Ужасно хотелось наказать кого-то другого. Даже если он ни в чем передо мной не виноват.

— Ты хоть понимаешь, что испортил той девчонке всю жизнь? — спрашивает Терренс. — Расфуфыренная или нет, но она ни в чем не была виновата.

— Хм, думайте, я на этом остановился? — Питер тихо усмехается. — Как бы не так! Поскольку мне ужасно понравилось то чувство, когда ты доминируешь над кем-то слабым, то я начал искать новую жертву уже на следующий день. И удача улыбнулась мне лицом, когда я встретил еще одну фифу, которая разгуливала в короткой юбке в просто идеальном местечке, где я спокойно ее отымел.

— Господи, Питер… — с ужасом во взгляде качает головой Ракель.

— Не буду скрывать, моими жертвами стало большое количество девушек. Я ловил и насиловал любую сучку, которая попадалась мне на пути. И получал от этого удовольствие. Удовольствие от того, что наконец-то не я молю о пощаде, а меня об этом просят. Это было главной причиной, по которой я продолжал калечить жизнь девушкам, ни капли об этом не жалея.

— И ты не боялся, что кто-нибудь тебя поймает? — ужасается Анна. — Не боялся, что одна из девушек могла заявить на тебя в полицию?

— Первая девка, к моему счастью, ничего не стала делать. Хоть тогда был вечер, она все же могла рассмотреть мое лицо, как и я – ее. Но во второй раз я уже подготовился и позаботился о том, чтобы меня не узнали, найдя в каком-то магазине маску, которая полностью закрывала мое лицо. В людных местах почти никогда не светился и выбирал только тех, кто гулял где-то в безлюдных. Иногда вырубал своих жертв, чтобы спокойно отнести их в более укромное местечко. Ох… — Питер резко выдыхает. — Короче, я был эдаким малолетним преступником. Которого так никому и не удалось поймать.

— Твою мать, Роуз… — с широко распахнутыми глазами качает головой Даниэль. — У меня… У меня слов нет!

— В такие моменты я чувствовал себя счастливым. Не жалким дерьмом. Потому что я контролировал ситуацию. Меня умоляли сжалиться. Умоляли отпустить. Все эти девки… Да и парни, что говорить… Они все склонили передо мной головы. Все валялись у меня в ногах. Грязные, униженные, разбитые… Такими, какими я и хотел их видеть. Каким хотели видеть меня. Парни и вовсе были зверски избиты. Я дубасил их до тех пор, пока они не падали без сил на землю. И лишь тогда я бросал их там. Вот и получилось так, что… Днем грушей был я, а под покровом вечера наставало мое время. Как говорится, кто не спрятался, я не виноват.

— Что-то ты начинаешь меня не на шутку пугать, мужик…

— Теодор всегда подбадривал меня в эти моменты. Мы потом сидели и долго обсуждали то, как все те людишки склоняли передо мной головы, стояли передо мной на коленях и отсасывали. Или как я ставил их раком и долбался в них так жестко, насколько это возможно. С какой яростью я стачивал руки в кровь, разукрашивая морды каких-нибудь жалких мудаков, которые пытались дерзить, но были бессильны перед моей мощью.

— Все-таки пошел по дорожке своего папаши! — шумно выдыхает Эдвард. — Все-таки ты тоже стал преступником. Преступником, который причинял людям боль.

— Тогда мне вообще не было стыдно. Мне это было нужно. Ибо я устал терпеть все эти нападки и чувствовать себя дерьмом. Шлюхой, которую имеют все подряд. Тело содрогалось от одной только мысли, что в любой момент случится что-то ужасное. Оно продолжало подсказывать мне, что-то эти чувства мне уже знакомы. Но я все еще не понимал, что со мной происходит. Почему у меня начиналась истерика от одной только мысли о сексе. Почему орал как потерпевший. Почему задыхался. Почему меня постоянно мучили дикие боли внизу живота.

— С одной стороны, тебя можно понять, — задумчиво говорит Терренс. — Но с другой, я никак не могу это принять.

— Я предупреждал, что вам это не понравится.

— Господи, и скольким же людям ты вот так загубил жизнь? — с опаской спрашивает Хелен.

— Их было много. Очень много. Не столько, скольких убил Маркус, конечно. Но я изнасиловал немалое количество. Я их особо не запоминал – помню хорошо только первых нескольких. Но все они либо очень вызывающе одевались и говорили очень противным голосом, либо издевались над кем-то слабым. Кем-то, кто не мог ответить им так же, как я не мог ответить тем, кто выбрал своей жертвой меня.

— И сколько времени ты продолжал вот это все? — уточняет Даниэль.

— Долго. Очень долго. Продолжал это делать даже в тот момент, когда мы с тобой уже познакомились.

— Что? Когда познакомились?

— Я недавно признался тебе и парням, что однажды переспал с Марти. Так вот, это тоже было не совсем по взаимному согласию.