— Не переживай, милый, — мягко произносит Хелен. — Независимо от того, искренне это или нет, мы тебя не бросим. Потому что на самом деле ты этого не хочешь. Не хочешь быть один. Не хочешь, чтобы мы тебя послушали и ушли.
— Я хочу только одного – умереть, — отчаянно говорит Питер. — Не хочу больше жить на этом чертовом свете. Не хочу, чтобы меня кто-то спасал. Просто дайте мне, сука, спокойно уйти в мир иной и найти там покой. Хватит уже меня мучить! Пожалуйста! Хватит! Я больше не выдержу! Хватит! ХВАТИТ! Я БОЛЬШЕ ТАК НЕ МОГУ!
— Кричи, если тебе так легче, — настаивает Анна. — Иногда нам это нужно. Держать все в себе тоже плохо. В некоторые моменты нам нужно выговориться, поплакать, покричать, поныть… Нормально иногда побыть слабым и уязвимым. Даже если для всех ты супер-сильный и супер-уверенный.
— Только ничего от этого не изменится! НИЧЕГО! Все останется прежним! Будет только лишь сорвана глотка. И на этом все! НИЧЕГО хорошего не будет! НЕ БУДЕТ!
— Просто ответь себе честно: действительно ли ты хочешь отвернуть от себя абсолютно всех, — спокойно говорит Ракель. — Это действительно то, о чем ты мечтаешь, а не то, о чем тебя заставляет думать твое недоверие к людям?
— Сейчас я ничего не хочу. Хочу только одного: чтобы меня перестали спасать. СНОВА И СНОВА! У меня было немало шансов навсегда прекратить свои страдания, но кто-то или что-то не дает мне это сделать! Как будто кому-то НРАВИТСЯ видеть мои страдания! НРАВИТСЯ видеть, как я мучаюсь!
— Мы не даем тебе умереть, потому что не хотим тебя потерять, — отвечает Наталия. — Потому что мы будем страдать, если с тобой что-то случится.
— Такое чувство, будто я расплачиваюсь за грехи всего мира. Как будто на меня повесили расплату за ВСЕ, что делают люди в этом мире. За ВСЕ, в чем моей вины нет. Ребенок всегда ассоциируется с чем-то милым, нежным и невинным, а я, сука, всегда был каким-то мучеником. Все видят, что он и так страдает, но говорят: «Нет, мало! Надо БОЛЬШЕ!» И так происходит снова и снова. Снова и снова. СНОВА И СНОВА! НА КАЖДЫЙ ГРЕБАНЫЙ ДЕНЬ! ВСЕ ДВАДЦАТЬ СЕМЬ ЛЕТ МОЕЙ НИКЧЕМНОЙ ЖИЗНИ!
— Поверь, мы все порой считаем себя таковыми, когда на нас сваливаются какие только можно беды, — отмечает Анна.
— Вы меня не понимайте. Никто меня не понимает. Потому что никто не проходил через все то, через что прошел я. НИКТО НЕ СТРАДАЛ ТАК, КАК Я! У всех были причины жить и радоваться, а у меня таковой НЕ БЫЛО! Я не жил, я мучился! Был для всех грушей для битья. Игрушкой, на которой каждый мог сорвать злобу. Никто не думал, что у этой «игрушки» были ЧУВСТВА и ЭМОЦИИ! Что он хотел ЛЮБВИ и ПОНИМАНИЯ! А не получил НИЧЕГО! Даже крохотной доли того, о чем мечтал. КАК БУДТО Я ТОГО НЕ ЗАСЛУЖИЛ!
— Но теперь она у тебя есть! — восклицает Хелен, взяв лицо Питера в руки. — Теперь тебя любят. Очень сильно. И мы с уважением относимся к твоим чувствам.
— Слишком поздно… Слишком поздно ко мне пришла эта любовь. СЛИШКОМ ПОЗДНО! НАДО БЫЛО РАНЬШЕ!
— Питер, дорогой…
— Где вы все были много лет назад? Где была ваша любовь? ПОЧЕМУ Я ПОЛЖИЗНИ ПРОКОРЯЧИЛСЯ В ПОЛНОМ ОДИНОЧЕСТВЕ? Почему рядом со мной не было никого, когда я так остро в этом нуждался? Почему? ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ-У-У-У?
— С тобой и правда обошлись очень жестоко, — уверенно говорит Ракель. — Мы знаем. Знаем, что ты этого не заслужил.
— Я не понимаю… Не понимаю, за что мне все это… Почему мне так не везет с самого рождения? — Питер негромко шмыгает носом. — Почему со мной так обращаются? Ну не хотела моя мать заботиться обо мне – так зачем оставила? Почему не отдала меня еще кому-нибудь? Почему обрекла меня на еще большие страдания? Тем более, я был ей никем! А от чужака куда легче избавиться!
— Значит, была какая-то причина, — пожимает плечами Наталия. — Может, так или иначе она тебя любила.
— Любила бы – не заставила бы разбираться с проблемами самому. И не посылала бы меня на хер каждый раз, когда я приходил к ней жаловаться. И говорила бы мне что-то вроде: «Не хнычь, не ной, хватит реветь, разбирайся сам, мне плевать…»
— Это и правда ужасно с ее стороны, — соглашается Хелен. — Даже если ты не был ей сыном, она не имела право так обращаться с ребенком.
— Я никогда не был ребенком. Никогда не был тем беззаботным пацаном, которому обеспечили счастливое детство. Я знать не знал, что это такое. Мог лишь смотреть на других детей и завидовать им. Я повзрослел едва ли не сразу же после того как начал ходить и говорить. Был вынужден сам о себе заботиться. Потому что всем было по хер. О каком детстве могло идти речь, если мне самому приходилось себя обслуживать? Если я запросто мог уйти куда-нибудь на целый день, но обо мне никто не пекся! Я, твою мать, едва ли не сам себе подгузники менял! Ел все, что попадалось мне на глаза! Играл с любой попавшейся вещью, которая могла быть опасной! А всем было чихать! На Питера всем было плевать с высокой башни!
— Мы понимаем, приятель, — мягко произносит Анна.
— Вранье. Полное вранье. Вы лишь делайте вид, что понимайте с надеждой, что я сейчас успокоюсь и пойду с вами. Пойду туда, где меня никто не ждет.
— Мы никогда не желали тебе зла, Питер, — уверяет Наталия. — Все наши намерения по отношению к тебе были искренними. У нас и в мыслях не было тобою пользоваться и как-то тебе вредить. Да и какие бы мы были бы друзьями, если бы просто подумали о чем-то таком? Это уже не дружба, а я даже не знаю как назвать что-то подобное.
— Нам всегда было с тобой очень интересно! — восклицает Ракель. — Ведь ты очень умный и мудрый человек. Умеешь сопереживать и утешать. Сколько мудрых советов ты нам дал. Сколько умных вещей сказал. Сколько раз поддерживал. Мы все помним и ничего не забыли. И всегда будем благодарны тебе за все твои старания.
— Не стоит напрягаться, девчонки, — качает головой Питер и снова шмыгает носом. — Я не пойду с вами.
— Пожалуйста, Питер, пойдем с нами, я тебя очень-очень прошу! — отчаянно взмаливается Хелен, обхватив руку Питера обеими руками. — Позволь нам помочь тебе и доказать, что у нас исключительно добрые намерения.
— Уходите. Оставьте меня одного. Все. Я не хочу никого видеть. Никого.
— Нет, солнышко, я тебя не оставлю! — Хелен мягко берет руку Питера обеими руками и гладит его запястье. — Ни за что… Даже не проси… Я не уйду…
— Пожалуйста, девушки, уходите. Идите греться. Не надо тратить время на то, что вам не удастся сделать.
— Просто доверься нам и позволь тебе помочь, — просит Анна. — Я обещаю, ты не будешь разочарован.
— Оставьте меня все… Пожалуйста, оставьте меня в покое! ДАЙТЕ МНЕ СПОКОЙНО УМЕРЕТЬ! ПУСТЬ МЕНЯ ЗАБЕРУТ ОБРАТНО В ТОТ МИР! МНЕ ТАМ БЫЛО НАМНОГО ЛУЧШЕ! ХВАТИТ МЕНЯ МУЧИТЬ! ХВАТИТ! Я БОЛЬШЕ ЭТОГО НЕ ВЫДЕРЖУ! ХВАТИТ! ХВА-А-А-А-АТИТ!
Опустив голову между коленями и вцепившись пальцами в свои волосы, Питер с громким, душераздирающим криком начинает рыдать пуще прежнего. Чувство полной беспомощности, неспособность взять себя в руки… Кажется, что сил уже нет, но еще живет какой-то червячок, что пожирает парня изнутри. Он страдает от нехватки воздуха, который судорожно глотает, пока слезы крепко душат, а от сильнейшего напряжения все ледяное тело буквально выворачивает наизнанку. Тихо всхлипывая, Хелен крепко обнимает его обеими руками и как можно крепче прижимается к нему, уткнувшись носом в его плечо и хоть как-то пытаясь согреть своего замершего до костей возлюбленного. Анна, Ракель и Наталия также не сдерживают слезы и наблюдают за происходящим с ужасом в широко распахнутых глазах, чувствуя, как больно у них сжимаются сердца. В какой-то момент девушки переглядываются между собой, не зная, что им делать и как убедить парня пойти с ними, и все больше начиная верить, что они могут оказаться абсолютно бессильны перед тем, кто до сих пор не понимает, за какие грехи он был так жестоко наказан.
А пока девушки отчаянно думают над тем, что им делать, они все слышат громкий собачий лай Сэмми, который на всех порах мчится сюда и тут же начинает тыкаться носом в руки рыдающего Питера. Стоит подругам решить, что у пса ничего не получилось, как по хрусту траву, раздающемуся все ближе, они понимают, что сюда все-таки кто-то идет. И в какой-то момент, с трудом пробравшись сквозь густые заросли, к дереву с дырой в стволе под вспышку молнии и раскат грома на всех порах прибегают Даниэль, Терренс и Эдвард, освещающие себе путь с помощью фонаря и вспышки на телефоне.
