— Мы понимаем, почему ребята на тебя злятся, — добавляет Ракель. — Но нам ты не сделал ничего плохого. А значит, у нас нет причин разрывать с тобой отношения. Ты наш друг, и мы тебя очень любим.

— Да, Пит, мы с девочками тебе не враги, — мягко говорит Анна. — Если ты делаешь что-то не так, но нас это не касается, мы не отвернемся от тебя и продолжим поддерживать.

— Мы знаем, что ты этого всего не хочешь, — успокаивает Хелен, поглаживая Питера по щеке. — Знаем, что это не твои настоящие эмоции. Ты хочешь все исправить, но не понимаешь как. Потому что этот мир тебя обидел. Причинил слишком сильную боль. Хотя ты этого не заслужил.

— В любом случае что бы ни случилось, помни, что ты ни в чем не виноват, — уверенно говорит Ракель. — Мы ни в чем тебя не виним. Виноваты они – те, кто с тобой так обошелся. Бог свидетель – ты сделал все возможное, чтобы хоть кто-то сказал тебе ласковое слово и просто любя похлопал по голове.

— Люди бывают слишком жестки – уж мы как никто другой хорошо это знаем, — добавляет Наталия. — Мы тоже были жертвами незаслуженных издевательств. Нас тоже пытались смешать с грязью. И мы пытались быть для них хорошими. Хотя они этого не оценили. И даже в этом случае мы понимаем, что нашей вины в этом нет. Просто нас не повезло оказаться в таком ужасном обществе.

Сэмми начинает жалобно скулить и бодаться головой об бок Питера, на глазах которого выступают слезы, пока он сам все еще смотрит в одну точку ничего не выражающим взглядом.

— Пожалуйста, Питер, позволь нам помочь тебе, — с жалостью во взгляде умоляет Анна. — Ты можешь рассказать нам все что считаешь нужным. Можно кричать, плакать… Делать все, если от этого тебе станет легче. Мы все поймем. Все выдержим. Ты должен выпустить наружу все то, что тебя беспокоит. А иначе оно так и будет тебя травить.

— Мне уже ничто не поможет… — дрожащим низким голосом впервые за все это время говорит Питер и шмыгает носом, еще крепче прижав колени к груди. — Никто не поможет…

— Обещаю, милый, мы поможем тебе решить любую проблему, — обещает Хелен и мило целует Питера в щеку. — Никто из нас не повернется к тебе спиной. Никто не всадит тебе нож в спину. Просто доверься нам. Не замыкайся в себе.

— Я всю жизнь пытался это делать. Всю жизнь пытался поверить, что на этом свете есть те, кому можно доверять.

— Разве мы когда-нибудь делали тебе что-то плохое? — с грустью во взгляде спрашивает Анна. — Мы как-то тебя обижали какими-то словами или действиями?

— Слушай, друг, если мы что-то делали не так, нам правда очень жаль, — выражает сожаление Наталия. — Прости нас, пожалуйста. Мы не понимали, какую боль тебе причиняли.

— Да, Пит, прости нас, пожалуйста… — качает головой Ракель. — Мы правда хотели как лучше…

— Я ни в чем вас не виню, девчонки, — без эмоций отвечает Питер. — Наверное, вы… Единственные, кто… Никогда не делал мне плохо. Кто не сказал плохого слова и не сделал ничего, чтобы предать меня.

— Тогда позволь нам помочь тебе. Просто скажи, что мы должны для этого сделать. Мы на все готовы.

— В моей ситуации уже бесполезно что-то делать, Ракель. Меня загнали в самую глушь. Я зашел слишком далеко. Так далеко, что теперь понятия не имею, как мне выбраться.

— Ты не один, солнышко, мы с тобой! — восклицает Хелен, берет лицо Питера в руки и приподнимает его, заставляя того посмотреть ей в глаза. — У тебя есть мы. Всегда будут. Даже если весь мир восстанет против тебя, мы станем теми, кто не отвернется и будет рядом.

— Я не понимаю… Не понимаю… За что меня так наказывают? — Питер тихо шмыгает носом. — Почему со мной все ужасно обращались ужасно с самого детства? Что я такого сделал? Я ведь был… Ребенком… Маленьким ребенком, который не просил ничего большего, кроме как любви и заботы.

— Питер, родненький…

— Мне плевать, что у меня никогда не было хороших игрушек, нормальной одежды и что-то вкусненькое каждый день. Я был готов с этим смириться. Но почему меня лишили еще и простых человеческих чувств? Почему никто не позаботился обо мне, когда я так в этом нуждался? Почему от меня все отвернулись?

— Мы тебя прекрасно понимаем, приятель… — мягко отвечает Анна.

— Нет, Анна, ни одна из вас не может меня понять. У всех вас был хоть кто-то, а я всегда был один. Всегда. У меня никого не было. Никого, к кому я мог бы подойти и о чем-то поговорить. Я никому не мог пожаловаться на свои проблемы. Не мог рассказать о том, какую боль испытывал, пока надо мной издевались. Точнее, мог. Но меня никто не слышал. Всем было плевать. Никого не волновали мои проблемы. Меня пинали как мячик из стороны в сторону. А я метался и не знал, что мне делать. Не знал, куда податься. Потому что меня нигде не ждали. Никому не было до меня дела. Со мной обращались гораздо хуже, чем со старшими детьми, о которых забывают после рождения младших братьев или сестер. Их уважают куда больше, чем уважали меня!

— Но теперь-то все иначе, — отмечает Наталия. — Теперь у тебя есть мы. Нам не плевать на твои проблемы. Не плевать на то, что с тобой происходило, происходит и будет происходить. Ты наш друг, который многое для нас значит.

— Но это произошло слишком поздно! — срывается на крик Питер. — Слишком поздно, Наталия! Когда я уже разучился доверять людям и никому не верю! Даже если мне делают хорошее, я все равно не могу поверить, что меня не бросят. Не могу поверить, что я реально могу быть кому-то нужным.

Сэмми снова жалобно скулит и лапкой мягко трогает колено Питера.

— Послушай, Питер, мы все прекрасно понимаем, — уверенно говорит Хелен. — Мы знаем, как для тебя это важно. И знаем, что могли не раз давать тебе причины не доверять нам. Знаем, что тебя могли задеть какие-то наши слова и поступки. А парни так вообще неоднократно обращались с тобой ужасно, пытаясь подать это в качестве шутки.

— Говорю еще раз, я ни в чем вас не виню, — напоминает Питер и шмыгает носом, отведя взгляд в сторону. — И парней я тоже ни в чем не упрекаю. Хотя они действительно не раз причиняли мне боль.

— Мы знаем, Питер, — поглаживая Питера по плечу, мягко говорит Анна. — Нам правда очень стыдно перед тобой из-за того, что они сделали.

— Не стоит. Вы в этом не виноваты. Да и их я не могу винить. Я сам во всем виноват. Сам все испортил.

— Немудрено, что ты в конце концов все-таки сорвался на них и вот так жестко все им высказал, — отмечает Ракель. — Рано или поздно это должно было случиться.

— Я этого не хотел, клянусь! — со слезами на глазах оправдывается Питер. — Не хотел, чтобы это произошло. Мне очень стыдно перед ними за все те ужасные поступки. Я… Я не понимал, что делаю… Не понимал… Я…

— Мы вынуждены признать, что они это заслужили, — спокойно говорит Наталия. — Особенно Перкинс. Он уже давно напрашивался на то, что получил. Ему говорили остановиться, но он как упрямый осел продолжал стоять на своем. А теперь строит из себя жертву, с которой обошлись несправедливо.

— Если бы я сразу рассказал все парням, ничего бы не было. Не было бы никаких глупых предположений, никаких оскорблений под видом шутки… Все было бы нормально! Но все испортило мое недоверие. Нежелание открываться. Нежелание открываться тем, кто предлагал мне дружбу.

— Да, но они все равно должны были видеть, что тебя это задевает! Должны были остановиться! Но их мозгов не хватило для того, чтобы это понять.

— Не надо их судить, девчонки… В той или иной степени, они все правы. Временами я реально вел себя как какой-то эгоист. Который в глубине души чувствовал себя несчастными, всеми позабытым и брошенным мальчишкой, отчаянно пытавшийся найти свое место в этом большом и жестоком мире.

— Это не давало им права так над тобой издеваться! — твердо заявляет Ракель. — Права оставлять тебя одного после того, как тебя с таким трудом откачали.

— Да, мне обидно, но я их прекрасно понимаю и ничуть не сержусь. Я получил что заслужил. Это моя расплата.