— Ну что, Питер, не получилось? — с грустью во взгляде спрашивает Наталия, присев рядом с Питером и положив руку ему на плечо.

— Увы, — склоняет голову Питер. — Они не хотят со мной разговаривать. Не хотят дружить.

— Так или иначе их можно понять. Ты сильно их обидел. Довел все до того, что ребята больше не могут тебе доверять.

— Я не особо на что-то надеялся. Понимал прекрасно, что просто так я не смогу ничего исправить.

— Просто дай им немного времени, — советует Ракель, которая присаживается по другую руку Питера, когда приходит в гостиную. — Уверена, что они совсем не рады рвать с тобой все отношения. Но со временем остынут и простят.

— Нет, Ракель, вряд ли. Я и правда лихо накосячил. Зашел слишком далеко.

— По крайней мере ты извинился, а это уже хорошо. — Ракель мягко гладит Питера по плечу. — Ты молодец, Пит. Молодец, что не стал отмалчиваться.

— Вы-то хоть верите мне? — неуверенно спрашивает Питер, окинув Наталию и Ракель взглядом. — Верите, что я этого не хотел?

— Верим, Пит, верим, — уверенно говорит Наталия.

— Не волнуйся, мы как с тобой дружили и общались, так и будем продолжать, — обещает Ракель. — Не только потому, что парни не стали возражать. А потому что мы сами этого хотим.

— Да, приятель, с нами ты всегда обращался хорошо. И мы тебя любим, несмотря на все твои косяки. Тем более, мы все тут далеко не святые, милые и пушистые. Кто мы такие, чтобы судить и поучать тебя.

— Точно, вспомни, сколько сами парни в свое время накосячили! И они это прекрасно осознают.

— Все нормально, девчонки, я все понимаю, — натянуто улыбается Питер. — Я рад хотя бы тому, что парни согласились не выгонять меня из группы. Ибо хочу и дальше выступать с концертами и зарабатывать деньги.

— Думаю, тебе и правда нужно дать ребятам немного времени, — мягко говорит Анна, подойдя к Питеру вместе с Хелен, и гладит сложенные перед парнем руки, когда она склоняется над ним. — Тем более, они так не конца оправились после всего произошедшего.

— Они и сами признаются, что подобные решения даются им очень нелегко, — добавляет Хелен, встав рядом с Анной, и пожимает плечами. — Ведь… Вас так или иначе связывает много приятных моментов.

— Какой же я дурак, девчонки… — качает головой Питер и проводит руками по лицу. — Какой идиот… Поверить не могу, что я так облажался. И потерял практически все.

— Просто тебе нужно хорошенько запомнить, что Эдвард, Терренс и Даниэль никогда не желали тебе зла и дружили с тобой не из-за какой-то корысти, — уверенно говорит Анна. — Что бы ни случилось, они не выберут то, что вынудить их пойти против тебя. Никогда.

— Я знаю, Анна, но мне очень тяжело кому-то полностью довериться. Боюсь снова получить нож в спину и еще больше разочароваться в людях.

— Мы понимаем, солнце, — мягко произносит Хелен. — Но ведь за все это время мы ни разу не давали тебе повода усомниться в нас. Никогда не делали чего-то, что разбивало тебе сердце.

— Мне его уже давно разбили. Оно уже давно все в ранах и кровоподтеках.

— Ты настроен враждебно к этому миру, потому что до сих пор злишься, — отмечает Ракель. — Злишься на тех, кто тебя обидел. Злишься, что они выросли и скорее всего так и не понесли никакого наказания. Пока в тебе живут хоть какие-то обиды, они держат тебя на цепи. А чтобы стать свободным, нужно перестать ждать падения твоих обидчиков. А иначе есть риск навсегда застрять в прошлом и делать себе хуже, волоча за собой шлейф, что с каждым днем становится все тяжелее.

— От мне от этого обидно. Обидно, что все это сошло им с рук. Никто не понес наказание, никто не извинился, никто не сделал для меня что-то хорошее.

— Думаешь, в нашей жизни не было плохих людей? — удивляется Наталия. — Нет, Пит, ты ошибаешься! Мы тоже сталкивались с предательством, подлостью и ненавистью. Но это ведь не заставило нас обозлиться на весь мир. Понимаем, что из-за одного-двух людей нельзя записывать во враги всех. Можно всю жизнь сталкиваться с гнидами, но важно понять, что нельзя судить о человечестве по маленькой кучке людей, которые не останутся с тобой навсегда. Весь этот огромный мир не виноват в том, что однажды ты оказался в неправильном месте, в неправильное время, в неправильном коллективе.

— Все это нужно было говорить мне, когда я был маленьким. Когда от меня отвернулись абсолютно все, на кого я надеялся. Когда я был никому не нужен. Когда я был у всех как бельмо в глазу. Даже если я никогда не делал ничего плохого. Ничего для того, чтобы настроить кого-то против себя.

— Нам очень жаль, что ты не получил ту любовь и заботу, которую должен получать каждый ребенок, — с грустью во взгляде говорит Хелен.

— Даже если с вами были порой строги, вас все равно любили. Были люди, которые говорили вам приятные слова. Были вашей опорой и поддержкой. Именно благодаря им вы оставались сильными даже в темные времена. А у меня никого не было! Я никому не мог рассказать о своей боли. Никому не мог пожаловаться. Всем было плевать на меня. И я до последнего надеялся, что хоть кто-то меня заметит. Однако этого не произошло. Меня не то что не замечали, так меня еще и обижали. Издевались надо мной как душе было угодно.

Сэмми очень жалобно скулит, положив лапу на колено Питера, пока Хелен и Анна садятся рядом с Наталией и Ракель.

— Ты не один, приятель, — утешает Анна, погладив Питера по плечу. — У тебя есть мы. Мы всегда рядом, чтобы тебя выслушать и помочь. Твои проблемы с парнями никак не повлияют на наши с тобой отношения.

— Да, милый, мы с девочками как любили тебя, так и будем любить, — уверяет Хелен.

— Спасибо большое, но мне уже никто не поможет, — тяжело вздыхает Питер, мягко теребя ушки Сэмми. — Да и кто знает… Может, я все-таки заслужил все это… Может, мое одиночество – это плата за мои грехи. За грехи… Моей семьи… Может, где-то наверху решили, что раз уж мой папаша никак не хочет отвечать за свои делишки, то пусть его сын расплачивается.

— Нет, Пит, не говори так! — возражает Ракель. — Грехи Маркуса – это его грехи. И только он будет за них отвечать. А ты будешь платить свои счета.

— Которых и без того полно. — Питер нервно сглатывает. — Парни правы, я никогда не был таким уж святым. Не люблю об этом распространяться, но в свое время из-за своих закидонов я настроил против себя немалое количество людей. Это было еще до знакомства с вашими возлюбленными.

— Но ты ведь об этом жалеешь?

— Безусловно!

— Мы понимаем, что ты так вел себя не потому, что стал плохим человеком, — уверенно отвечает Наталия. — Тебя просто довели. Довели всякие злыдни, которых наверняка и самих не шибко любили.

— Вот именно! — восклицает Анна. — Они сами все были слабыми жертвами взрослых, которые их ни во что не ставили. А потом сделали открытие: можно выбрать беззащитного человечка и вымести на нем зло. Жертва сжалась от страха – им это понравилось. Страх – вот что им было нужно от тебя. Те, кто сами дрожат от страха и чувствуют себя слабыми, часто выбирают быть устрашающими и стать ночным кошмаром кого-то другого. В ком-то, в ком они видят самих себя. Слабых, несчастных, неуверенных в себе человечков, с которыми у них на самом деле очень много общего.

— Я боюсь, что могу и сам стать таким же… — неуверенно признается Питер. — Боюсь, что захочу искать таких же слабых жертв и изыматься над ними с желанием почувствовать власть. Хотя я совсем не хочу таким быть. Не хочу. Я не убийца, не насильник, не вор. Я не преступник!

— Раз в тебе все еще есть что-то светлое, значит, ты можешь сопротивляться, — скромно улыбается Хелен. — И это удивительно, что ты не пошел по кривой дорожке раньше. Что ты до последнего верил в чудо. Ведь преступниками становятся не просто так. За их злодеяниями стоит целая история.

— Повторю еще раз: я не могу назвать себя святым. Не только после всего, что сделал в последнее время. Но и гораздо раньше. А учитывая, что я не помню свое детство и часть подросткового периода, не исключена вероятность каких-то злодеяний, о которых никто не знает.