— Не знаю… Ну… Шизофрения, галлюцинации… Он как будто с кем-то разговаривает. С кем-то, кто существует лишь в его голове.

— Но ведь вы сами этого не видели, — отмечает Летиция.

— Даниэль говорит, что не раз наблюдал за ним подобные странности. И не только это. Но и то, о чем я уже говорила ранее. И Хелен подтвердила, что такое было.

— Ну а что тут удивительного? — пожимает плечами Адриана. — Мало того что с мальчиком всю жизнь обращались как с половой тряпкой, так у него еще и в семье были психически нездоровые личности.

— И если все это правда, то… Мы даже не знаем, как с ним после этого общаться. Это ведь не проходит. Шизофрения не лечится.

— Страдающие подобными заболеваниями должны всю жизнь принимать лекарства, чтобы облегчить симптомы, — напоминает Энтони. — Ну а как я понимаю, Питер вообще ничего не принимает?

— Да, он очень уж не любит всякие таблетки и лекарства. И врачей тоже не жалует.

— И при этом были периоды, когда он вел себя как вполне себе нормальный здоровый человек, — добавляет Летиция.

— Именно. Причем насколько я поняла, все эти странности начинаются с приходом в жизнь Питера каких-то проблем. Пока у него ничего не происходит, он кажется здоровым, милым, дружелюбным.

— Согласен… — задумчиво соглашается Энтони. — Он психовал во время конфликта с Даниэлем и впадает в истерики с тех пор, как Маркус начал ему вредить. А уж после случая с Хелен у него так вообще крыша поехала.

— Может, в спокойные периоды Питер просто очень хорошо маскировал свою болезнь? — предполагает Адриана. — Может, в такие моменты ему легко это делать, а при трудностях теряет над ситуацией контроль?

— Не знаю, бабушка… — устало вздыхает Наталия. — Но все это очень странно. И мы с ребятами немного встревожены.

— То есть, вы больше не хотите с ним общаться? — заключает Летиция. — Хочешь сказать, что Питера в вашей компании больше не будет?

— Нет, мы хотим общаться. Хотим ему помочь. Но есть ли во всем этом смысл? Во-первых, Питер явно не здоров, а во-вторых, он не хочет ничего менять. Не хочет никак бороться со своими демонами.

— Если он будет представлять угрозу обществу, то его отправят на принудительное лечение, — отмечает Энтони. — Если Питер совершит какое-то преступление и в этот момент будет не в себе, а экспертиза это подтвердит, то никто уже не станет интересоваться его мнением. А начнет сопротивляться – сделает себе только хуже.

— А еще мы переживаем, не сделала ли Хелен неверный выбор, решив быть с Питером. Да, она его любит и с радостью вышла бы за него замуж. Но… Вдруг это станет для нее реальной угрозой?

— Или наоборот – эта девочка способна совершить настоящее чудо, — загадочно улыбается Адриана. — Ты ведь говорила, что она хорошо на него влияет. Хелен заботится о нем, а Питер готов ради нее на все.

— Боюсь, теперь и она стала для него врагом из-за обвинений Маркуса в предательстве, которое он так и не смог доказать.

— Теперь-то он знает, что девочка ни в чем не виновата.

— Маркус не забрал свои слова обратно. Он до конца стоял на своем и не отступал.

— Думаю, лучшее, что она может сделать, это рассказать Питеру обо всех своих проступках в прошлом, — отвечает Летиция. — Да, ему это не понравится, но он все-таки должен знать правду.

— Ей надо было сразу обо всем рассказать, — добавляет Энтони. — Рассказать не только о том, что она делала с тобой и Ракель на пару с Эшли и всей своей свитой.

— Мы с девочками можем, но все же это касается Хелен, — отмечает Наталия. — Она должна сама решить сделать это. Да, я не думаю, что она обиделась бы, если бы мы это сделали. Но все же есть вещи, которые никак с нами не связаны. О которых лучше говорить ей самой.

— Птенчик, неужели вы с Ракель и правда нисколько не злитесь за Хелен? — недоумевает Адриана.

— Нет, бабуля, мы не злимся. Все уже давно обговорено.

— Мы ведь с твоими мамой и папой до сих пор помним, какую свинью она вам однажды подложила. В частности, тебе.

— О да, я прекрасно помню тот случай! — восклицает Энтони. — Помню, как мы хотели устроить скандал.

— И никогда не забудем то, как выглядели миссис и мистер Маршалл, — добавляет Летиция. — Помню, как они стояли все зеленые и ошалевшие, когда у нас были разборки. Было видно, как им стыдно за свою внучку.

— Да, они оказались очень порядочными и интеллигентными людьми. Совсем не похожи на тех, кто бросается в драку, когда кто-то смеет обижать их драгоценное дитятко. Даже если оно без жалости проломило кому-то череп и сделало калекой.

— Нет-нет, этим двоим тогда было очень стыдно за Хелен. Вспомни, сколько раз они перед нами извинялись и говорили, что им очень жаль. И как Богом клялись возместить ущерб всем пострадавшим.

— Даже как-то странно, что у таких чудесных людей была такая неуправляемая внучка.

— Она раньше не особо рассказывала о своей жизни с ними, хотя и говорила, что очень их любила, — признается Наталия. — Но на днях и миссис Маршалл разоткровенничалась, и сама Хелен подтвердила ее слова. Рассказала, что ее дедушка был очень строгим человеком и держал под контролем все аспекты ее жизни: куда ходила, с кем говорила, во сколько приходила домой, где работала, сколько получала. Ее везде водили за руку, ей не разрешали встречаться с мальчиками, она должна была хорошо учиться и отдавать им всю свою зарплату. А бабушка придерживалась принципа, что мужчина всегда прав, и была на его стороне.

— Да, она и нам об этом говорила, — вспоминает Адриана. — Сказала, что сильно жалеет и по сей день. Жалеет, что всегда молчала и не встревала, хотя и была в ужасе от того, к каким методам прибегал ее муж ради воспитания внучки. Мол, с дочерью он так себя не вел.

— Да уж, боялись, что девчонка принесет им в подоле лет так в пятнадцать-шестнадцать, а в итоге она доставила им иного рода проблемы, — устало вздыхает Энтони.

— Хелен это очень злило, — отвечает Наталия. — Она мечтала, чтобы ей дали гораздо больше свободы. Чтобы ей не приходилось отчитываться о каждом шаге и отдавать все свои честно заработанные деньги, которые мистер Маршалл прятал в какую-то там заначку. А уж какой скандал был, когда он узнал, что Хелен скрывала часть своих заработков и даже договорилась об аренде квартиры.

— С одной стороны, они неправы, — отмечает Адриана. — Девочка ведь уже выросла и могла сама за себя отвечать. А с другой, они делали это из страха, что она опять кому-то навредит и навлечет на себя беду. Мы ведь с вами прекрасно знаем, чем закончилась ее попытка жестко подставить сначала Наталию, а потом и Ракель.

— Если бы ситуация не разрешилась, я бы перевернул ту школу с ног на голову и закрыл ее к чертям собачьим, — решительно заявляет Энтони. — Все бы дорого заплатили за то, что пытались клеветать на Наталию. На мою дочь, которая и мухи не обидит.

— Ох, господи, как хорошо, что наша дочь уже давно с ней попрощалась! — приподнимает руки Летиция. — Когда она получила аттестат, у меня прямо отлегло на душе. И стало совсем уж легко, когда мы все-таки уехали из Кингстона, где нас точно не ждало бы ничего хорошего.

— Это было одно из наших лучших решений, — скромно улыбается Наталия. — Ведь здесь наша жизнь кардинально изменилась. У вас появились перспективы карьерного роста, а я познакомилась с большим количеством прекрасных людей. Ну и конечно же, нашла свою самую большую любовь.

— О, на такую чудесную красавицу, как ты, всегда было много женихов, — скромно хихикает Адриана. — Ты у нас с самого детства была самой красивой среди своих сверстников. Вот Эшли и завидовала тебе. Понимала, что значительно тебе проигрывает. И с каждым годом все больше в этом убеждалась, поскольку тебя окружала толпа мальчиков, а от нее были в восторге лишь единицы.

— Моя дочь просто не могла не быть красавицей! — с гордо поднятой головой заявляет Энтони. — И к тому же, она у нас еще и умница. Все умеет делать!

— И не говори, Энтони! Наталия у нас просто идеальная хозяюшка. Ее муж уж точно не останется голодным и холодным, а в доме всегда будет пахнуть вкусной домашней едой, приготовленной своими руками. А не заказанной в какой-нибудь доставке, где намешают бог знает чего.