— Ты одна из причин, по которой мне очень хочется сдохнуть. Потому что ты уже задолбал меня своим словесным поносом. Особенно бесишь ты меня в те моменты, когда происходит что-то плохое. Когда я, сука, и так хочу повеситься от отчаяния и безысходности. И когда ты провоцируешь меня.

«Ты сам на всех обозлился. Я тут не причем!»

— Ага, между прочим, это из-за тебя меня несколько дней назад забрали в полицейский участок и выписали огроменный штраф за нарушение общественного порядка. И продержали в обезьяннике всю ночь, опустив только лишь под утро.

«Тот мудак реально напрашивался на то, чтобы ему хорошенько начистили фофан! Он получил что заслужил!»

— Мне, походу, осталось совсем немного до того, чтобы реально начать выходить на улицу, чтобы убивать и калечить людей просто так. Прямо как мой папаша в свое время.

«О да, папкины гены реально работают!»

— Я не больной!

«Да? Тогда я существую в реале!»

— Если бы это было так, ты бы уже давно лежал мертвый в земле. Я бы не оставил тебя в живых.

«Окей, парень, и все-таки… Ты что, твердо решил сдохнуть и наплевать на тех, перед кем у тебя есть обязанности?»

— Парни и без меня справятся и будут выступать дальше. А если захотят распустить группу, это уже не мои проблемы.

«Ты так говоришь, потому что находишься в депрессии из-за смерти своей девушки, которую убил твой отец. А пока она была жива и здорова, ты был готов сутками пахать на эту группу. И вроде как хотелось жить. Пусть даже если у тебя была целая куча нерешенных проблем, которые ты предпочитал игнорировать. Но которые и по сей день влияют на твою жизнь.»

Питер ничего не говорит и лишь устало вздыхает, на пару секунд прикрыв глаза с желанием перестать слышать и видеть перед собой Теодора, который теперь не дает ему покоя ни днем, ни ночью и снова сводит с ума. А в какой-то момент его взгляд останавливается на толстой книге, что лежит на краю письменного стола. Дневник его биологической матери Джулии, который он забрал у женщины по имени Бриттани во время их разговора. Пристально посмотрев на него пару секунд, мужчина медленно подходит к нему, берет книгу в руки и рассматривает темно-коричневую обложку, на которой более светлой краской нарисовано толстое дерево с размашистыми ветками.

«М-м-м, хочешь посмотреть, какие секретики твоя мамочка доверяла своему дневничку?» — хитро улыбается Теодор, расхаживая вокруг Питера.

— Интересно ведь знать, какой была ее жизнь, — пожимает плечами Питер. — Может, благодаря этому дневнику я смогу узнать что-то интересное и лучше понять ее и Маркуса.

«Тот случай, когда никто не надерет тебе жопу за то, что ты читаешь чужой личный дневник.»

— Заткнись и смойся куда-нибудь.

Продолжая рассматривая обложку, Питер подходит к своей кровати, присаживается на край, раскрывает первую страницу объемного дневника и начинает просматривать записи, которые Джулия делала мелким, аккуратным и ровным почерком, старательно выводя каждую букву и не позволяя себе допустить ни одной ошибки в словах. Не обращая внимание на Теодора, который напевает себе под нос какую-то надоедливую песенку и наматывает круги по всей комнате, Роуз внимательно читает все, что пишет эта женщина.

Он отмечает, что дневник она вела еще с ранних лет, поскольку в записях упоминается свадебная церемония ее матери с отцом Маркуса. Пишет, что отношения с отчимом у нее складывались прекрасно, и она спокойно приняла его и своего нового брата, также относившийся к ней очень тепло. Хотя порой жаловалась на то, что мать буквально душила своими требованиями, а она сама не решалась возразить, ибо боялась и стеснялась. Немало упоминаний и о том, как Маркус стал для нее самым главным защитником, который не щадил никого, кто смел как-то обижать ее. А обидчиков у Джулии в то время было довольно-таки немало…

«Дорогой дневник, эти задиры сегодня опять меня доставали. Я уже не знаю, куда от них деваться и что мне делать. Все это затевает один из парней – так называемый лидер. Он меня просто ненавидит, хотя я никогда не делала ему ничего плохого. Никогда не делаю. Никому не перечу, делаю все, о чем меня просят, не вступаю ни в какие конфликты и драки. Но это все равно кому-то не нравится. Например, сегодня они не только больно дергали меня за волосы и подставили подножку, так еще и где-то спрятали мою сумку с вещами. Начали обзывать меня плохими словами и в очередной раз посмеялись над моей молчаливостью и скромностью. Господи, сколько же слез я пролила из-за этих людей. На свою маму я уже и не надеюсь, потому что она игнорирует мои жалобы на этих задир. По ее мнению, я им просто нравлюсь, но они не знают, как проявить симпатию, и поэтому вот так себя ведут. Смешно, правда? Я же вижу, что с другими девочками они общаются прекрасно и не задирают их, а меня используют как грушу. Ох, слава богу, меня хотя бы не бьют. Хотя и морально мне очень тяжело все это пережить.

Но теперь у меня появилась надежда на защиту. Потому что меня защитил мой сводный брат Маркус. Он уже давно заметил, что меня что-то беспокоит, но я ничего не говорила. И мне не пришлось ничего говорить, потому что он стал свидетелем того, как те задиры издевались надо мной. Маркус решительно подошел к ним и потребовал оставить меня в покое. А когда те отказались и начали оскорблять его, он без раздумий бросился в драку и так крепко избил самого главного моего обидчика, что тот был в шоке. Конечно, их быстро разняли и отвели к директору школы на разборки. Маркуса даже отстранили от занятий на неделю. Но именно в этот момент я начала еще больше восхищаться своим братом и считать его самым близким человеком. Более близким, чем моя родная мать и Роланд, мой отчим. Маркус – единственный, на кого я всегда могу положиться. Единственный, наверное, на этом свете, кто действительно меня всем сердцем любит.»

Среди записей в дневнике Питер находит подтверждение словам Маркуса о том, как они с Джулией действительно признались друг другу в симпатии и начали встречаться в тайне от своих родителей, которые были решительно против этого союза. О том, как ими было принято решение сбежать из дома и пожениться при первой же возможности. О том, как эта женщина впервые в жизни возразила своей матери и громко заявила о своих желаниях, что были восприняты как оскорбление и попытку устроить бунт.

— Да уж… — задумчиво произносит Питер. — Мать Джулии определенно была авторитарной женщиной. Она буквально контролировала каждый шаг своей дочери и загрузила ее по полной. Удивительно, что сама Джулия не взбрыкнула гораздо раньше. Слишком поздно начала осознавать, что у нее должны быть свои желания и чувства.

Если Питер уже знает про некоторую часть детства и зарождающиеся отношения Джулии с Маркусом, то он проявляет куда больший интерес к записям, в которых говорится о том, каким был брак его биологических родителей. Получает подтверждение своей догадке о том, что все было не так уж мило и гладко, как утверждал сам мистер Лонгботтом.

«Маркус говорил всем, что наши отношения были идеальными, а у нас никогда не бывало проблем. Но на самом деле все немного иначе. Я не могу сказать, что сейчас это так. Да, поначалу все действительно было гладко: он работал, я училась и тоже подрабатывала. Проводили вечера дома, готовили вместе ужин, смотрели телевизор. По выходным выбирались в город… Могли о чем-то поспорить, но как-то быстро все решали и умели договариваться. Но пару дней назад у нас произошел первый серьезный скандал. Мужу не понравилось, что я общалась с парнем, с которым, по его мнению, я заигрывала. Хотя это всего лишь мой однокурсник, с которым у меня очень теплые отношения.

Я честно об этом говорила, но Маркус меня не слышал и твердил, что его не любят, не ценят и не уважают. Мол, я хочу наставить ему рога за спиной. Ох… В общем, это был ужас. Я еще никогда не слышала столько оскорблений с его стороны. И вот мы не разговариваем уже два дня. Я так часто плачу, что мои однокурсники и коллеги начали переживать за меня. А Маркус не просто молчит, так он еще и наотрез отказывается от любой моей еды, которую я готовлю ему на завтрак и ужин. Муж либо ходит голодным, либо сам что-то себе покупает и ест. Ох… Если честно, я уже начала жалеть о том, что решила уйти из дома и выйти за него замуж. Было ли это правильным решением? Может, моя мать была права, возражая против нашего романа?