— Это было твое желание или желание твоего отца?

— Мое. Я смотрел на него и считал все его поступки нормальными. Даже когда он бил меня ремнем за непослушание, мне это не казалось дикостью. Думал, что сам виноват. Провинился. Не оправдал ожидания родителя.

— А твой брат?

— Он тоже никогда не был святым. Тоже нехило косячил. Но Нолан резко изменился, когда женился на хорошей девчонке. А уж после рождения сына и дочки его вообще теперь не узнать. Теперь много работает, честно зарабатывает деньги, с семьей регулярно ездит в теплые края… В общем, стал примерным семьянином, для которого семья имеет большое значение.

— А ты? Что тебя заставило встать на путь добра?

— Мысль о том, что я проживаю жизнь впустую, тратя ее на бессмысленное служение какому-то старому больному ублюдку, у которого крыша уже давно улетела за пределы стратосферы. Просто однажды задался вопросом, что полезного я сделал в этой жизни, и понял, что совсем ничего. И решил, что мне нужно что-то менять. Нужно брать все в свои руки и жить так, как мне хочется.

— Ты действительно сожалеешь о своих ошибках?

— Да, — с грустью во взгляде произносит Элайджа. — Я бы многое исправил, если бы мог вернуться в прошлое. В первую очередь перестал бы вести себя так, будто Маркус совершает нормальные поступки. Я ведь столько лет закрывал глаза на все, что он творил. Отчаянно пытался стать заменой отца, который был его близким другом. Хотел, чтобы он мною гордился. Чтобы хвалил и ценил.

— У тебя с ним были плохие отношения?

— Да нет, не такие уж и плохие. Я не вспоминаю о нем со злостью. Наоборот, я даже благодарен ему. Благодарен, что он научил меня быть сильным. Не распускать нюни. Отвечать за свои поступки. Хотя и не могу отрицать, что есть и те вещи, за которые я все еще не могу ему простить. А мой брат не общался с ним до самой его смерти. Признался даже, что поначалу не хотел ехать на его похороны. Дело было не во мне, а в отце. Но жена с детьми все-таки уговорили его. Мол, не время сейчас думать об обидах.

— Хорошо, что ты научился отличать хорошее от плохого. — Хелен негромко кашляет. — Что перестал слепо делать то, что делал твой отец, с мыслью, что в этом нет ничего криминального.

— Да, только вот уже слишком поздно жалеть. Стоит только появиться на пороге полицейского участка, как меня тут же арестуют. А потом суд даст мне огромный срок, отсидев который я выйду только ближе к старости.

— Не исключено, что тебе могут скостить срок, если ты во всем признаешься. Да и ты не совершал настолько тяжкие преступления.

— Так или иначе я готов заплатить ту цену, которую должен, — решительно заявляет Элайджа. — По крайней мере я выполнил поставленную перед собой задачу – спасти тебя от смерти. И я уже доволен собой.

— Это тоже будет тебе в плюс.

— В любом случае если вдруг со мной что-то случится… Если полиция все-таки меня арестует, пока я буду где-то в городе… Если они заявятся сюда… То о тебе позаботится мой старший брат. Нолан прекрасно знает обо всей ситуации и поможет. Я на всякий случай проинструктировал его и сказал, что делать.

— Но я все же надеюсь, что к тому времени уже смогу вернуться домой и успокоить ребят.

— Посмотрим. А пока что оставайся здесь. Отдыхай, приходи в себя, лечись от простуды, занимайся чем-нибудь… Пользуйся возможностью расслабиться. А то у тебя, наверное, не было ни минуты покоя.

— Отчасти да. То работа отнимала все силы, то друзьям надо время уделить, то с собакой погулять, то с парнем сходить на свидание, то про бабушку нельзя забывать.

— Такова жизнь, — пожимает плечами Элайджа. — Мы всегда в движении и постоянно чем-то заняты.

— Наверное, меня уже успели уволить с работы за то время, что я не приходила туда. И когда я отсюда уйду, мне придется искать другую.

— Уверен, они все поймут, если ты объяснишь причины.

— Может, и поймут. Но ждать меня никто не станет. На мое место найдется еще сотня кандидатов.

— А кем ты работаешь?

— Младшим научным работником в институте химии и биологии. Работаю по своей специальности уже много лет.

— М-м-м, здорово!

— Бабушка очень хотела, чтобы я изучала в университете литературу, а дедушка настаивал на профессии, связанной с математикой или физикой. — Хелен негромко кашляет. — Но я твердо решила, что хочу изучать химию и биологию. Мне всегда это было интересно, и я получала прекрасные оценки по этим предметам.

— А тебя всегда воспитывали дедушка с бабушкой?

— С самого рождения. Мои родители были еще подростками, когда отказались от меня.

— Что, прямо оба?

— Да. Отец отказался брать на себя ответственность, а мать наплевала на меня, когда он ее бросил. После родов она почти сразу же сбежала из дома и с тех пор мы ничего о ней не знаем. Да и я не очень хочу, если честно.

— Сочувствую.

— Но ирония заключается в том, что я узнала об этом недавно, хотя до этого думала, что они мертвы: мать скончалась во время родов, а отец – задолго до них. И не зная этого, я принимала участие в травле девочки, которая тоже росла без родителей и находилась под опекой дедушки. Мы все дразнили ее нищей сироткой, которая донашивала одежду за другими и была очень неуверенной в себе и испуганной.

— Для меня это не секрет, — спокойно заявляет Элайджа. — Мы с Маркусом и ребятами уже давно все про тебя узнали.

— Даже то, что другие не знают?

— Даже это.

Хелен пару секунд ничего не говорит и с тяжелым вздохом отводит взгляд в сторону.

— Да, ты прав… — подтверждает Хелен. — В свое время я натворила немало ужасных поступков, за которые мне сейчас безумно стыдно. Стыдно перед теми, кого я обидела. Стыдно перед дедушкой с бабушкой, которым пришлось долго из-за меня краснеть, перед всеми извиняться и все улаживать.

— Маркус сказал, некоторые из тех, кто сдал тебя ему, до сих пор таят обиду, — подмечает Элайджа. — И были только рады очернить тебя. Особенно в глазах близких тебе людей.

— Я жалею, что не рассказала ребятам всю правду, когда Питер представил меня как свою девушку. — Хелен негромко кашляет. — Они услышали лишь часть истории. Девочки, которые прекрасно все знали, могли за все мне отомстить и сдать меня, но они этого не сделали. До сих пор не сделали.

— То есть, девушки все знают, а парни – нет?

— Мои поступки так или иначе связаны с ними и еще многими людьми. Поэтому им и известно все обо мне.

— Ну а чего ты до сих пор не рассказала все парням?

— Боялась, что они от меня отвернутся. — Хелен нервно сглатывает, рассматривая свои руки. — Они и так были недовольны, когда узнали часть истории. А узнав еще больше, то ни о какой дружбе и речи не могло бы быть. Как и об отношениях с Питером.

— Думаешь, он бы не понял?

— Он сразу же бросил бы меня, если узнал, что я не такая святая и пушистая. И пока Маркус вел охоту на Питера, я отчаянно молилась о том, чтобы он ничего ему не рассказал.

— Он хотел, но потом передумал. Решил, что и так сильно помотал ему нервы и поселил в нем сомнения насчет твоей верности несколькими сообщениями о твоей лжи и… Фотографиями в непристойном виде, которые делали сообщники Маркуса.

— Мне страшно даже подумать о том, что было у него в голове, когда он рассматривал те снимки. Видел, как… Меня голую лапает целая куча незнакомых мужиков. Как какую-то грязную проститутку…

— Вряд ли он думал об этом в тот день, когда Маркус попытался убить вас обоих и ваших друзей. Питеру было все равно – он просто хотел, чтобы ты была жива и здорова.

— Не знаю, как я посмотрю ему в глаза, когда мы встретимся. Как буду оправдываться перед ним и вымаливать прощения.

— Не думаю, что тебе придется оправдываться, — скромно улыбается Элайджа. — Если Питер – умный мужик, он и сам все поймет. И друзья его постараются вдолбить ему в голову, что его одурачили.

— Кто знает, Элайджа… — тяжело вздыхает Хелен. — Но чувствую, что это будет непростой разговор.