— С самого детства… С самых ранних нет… Это нельзя, то нельзя… Это плохо, это хорошо… Эти девочки плохие, с этим тоже не общайся. К мальчикам не подходи… Тебе надо думать об учебе. Ты должна получить образование… Мы за тебя в ответе… Пока ты живешь с нами, будешь жить по нашим правилам… Господи, да сколько уже можно? Оставьте вы меня в покое!

— Понимаю, — немного вяло произносит Питер, пока Хелен на секунду утыкается носом в его плечо.

— Только вот стоило мне заговорить о съеме квартиры, так они тут же запретили даже думать об этом. Сказали, что я буду жить с ними до тех пор, пока не выйду замуж. Мол, ищи, Хелен, мужчину… Выходи замуж… И тогда мы тебя отпустим. Только где мне его искать? Где, Питер? Они же не разрешали мне ни с кем встречаться! Едва ли не самого конца школы провожали и забирали меня. Чтобы я не дай бог не загуляла с кем-нибудь. Было до жути стыдно перед ребятами, что старики приезжали за мной в школу как к ребенку. Хотя они меня и в универ сами отвозили. Стояли у входа до тех пор, пока я не заходила в здание. А бывало, старики сами за ручку заводили меня в универ и только тогда уходили. А сейчас дед меня и на работу отвозит практически каждый день. И в ответ на мои слова о том, что я уже взрослая, мне приказывают заткнуться и подчиняться старшим.

Хелен тяжело вздыхает.

— Господи, как же мне стыдно… Взрослая девчонка, а за мной вечно ходят дед с бабкой. Все блюстят, блюстят! Все запрещают… Как будто они хотят, чтобы я всю жизнь провела у них под боком и выполняла все их хотелки. И даже думать не смела про себя. Ар-р-р…

Хелен делает еще глоток вина.

— Нашла я недавно классную квартирку. Хотела ее снимать. Работала как проклятая, чтобы заработать денег на несколько месяцев аренды. Уже была готова подписывать договор и собирать вещи. Но сегодня дед с бабкой узнали об этом и снова отобрали у меня деньги. Представляешь, Роуз, отобрали. Мои же деньги. Спрятали куда-то мои документы. Не дали мне уйти из дома. Не дали уйти на волю. Хотя все уже было на мази. Надо было только собрать чемоданы и свалить. Но нет! Они все, черт возьми, испортили! Дед, твою мать, без спроса залез в мою сумку и нашел там деньги и договор, который я хотела прочитать перед подписанием. Деньги прикарманил себе, а договор разорвал и выбросил в мусор! Ох… Слава богу, хоть телефон не отобрал! И не добрался до карточки, на которой мне оставалось немного денег.

— Да уж, дикость какая-то… Ты же уже взрослая девушка, которая может сама решать, что делать. Что такого в том, чтобы жить самостоятельно?

— А вот ты этих стариков спроси! Командуют мной как собачонкой и ждут, что я буду до самой пенсии смотреть им в глаза. Буду всю жизнь пахать на работе и отдавать им всю свою зарплату. А стоит сказать слово поперек, так они меня сразу затыкают. Дед еще и за ремень может взяться. Для него нет ничего постыдного в том, чтобы отлупить меня им. Мол, раньше детей только так и воспитывали – и ничего, выросли нормальными людьми, которые искренне благодарны за такие методы воспитания. Мол, сильными стали. Послушными и целеустремленными. Хотя я в такие моменты просто ненавижу их обоих. В гневе даже и смерти могу пожелать.

Сделав еще пару глотков, Хелен берет с прикроватного столика бутылку и наливает в свой бокал ярко-красный напиток едва ли не до самых краев.

— Я с самого детства мечтала, что как только мне исполнится восемнадцать, то тут же свалю из дома и буду жить как мне захочется. Но нет! Меня не отпускают! Не дают делать что хочу! У Хелен на уме должна быть только учеба, только работа, только послушание! А все ее хотелки должны быть посланы куда подальше!

Хелен тяжело вздыхает с прикрытыми глазами, пока Питер убирает с ее лица волосы.

— Разве это нормально? — недоумевает Хелен и выпивает немного вина. — Нормально, что они так контролируют взрослую девушку? Мне уже двадцать два года, а я до сих пор не могу ничего сама решать. Все девчонки во всю веселятся с друзьями, встречаются с парнями, влюбляются, проводят вместе ночи, гуляют до раннего утра… А я как проклятая какая-то. Мне ничего нельзя! Ничего! Только учиться и работать! Да еще и зарплату им всю отдавай! Если бы я не скрывала некоторую часть, то у меня вообще бы своих денег не было. Не было бы возможности хоть чем-то себя побаловать. У деда каждый цент приходиться выклянчивать! Да еще и отчет ему предоставляй: где будешь покупать, сколько, когда, чек покажи, сдачу принеси… Это они еще не знают про банковскую карту, которую я завела втайне от них. А то старики каждые пять минут проверяли бы банковское приложение, установив его на свои телефоны, выпытав у меня все логины и пароли и привязав карту к своему номеру.

— Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь, — мягко отвечает Питер.

— Ах, Пит, как же я тебе завидую… — Хелен предлагает Питеру свой бокал, который тот вполне охотно берет, чтобы сделать большой глоток. — Как завидую тому, что ты живешь один. Ты можешь делать что хочешь. Никто тебе и слова не скажет. Никто не говорит тебе, что ты должен делать. Ты сам себе хозяин.

— Это здорово, но порой мне очень не хватает заботы и внимания. Порой так хочется услышать парочку добрых слов и крепко кого-то обнять. Почувствовать чье-то тепло. Бывают моменты, когда я чувствую себя очень одиноким.

— Мне тоже сейчас очень грустно и одиноко.

Хелен прижимается еще ближе к Питеру, обвив одной рукой его талию и положив свободную ладонь ему на грудь.

— А еще я очень хочу быть свободной. Хочу делать что мне вздумается и ни от кого не зависеть. Неужели я этого не заслужила? Неужели я мечтаю о чем-то ненормальном?

— Нет, милая, твои желания вполне нормальные, — отвечает Питер и выпивает немного вина. — Некоторые взрослые просто слишком заигрываются в мам и пап и перегибают палку в заботе. И в итоге получается уже какая-то гиперзабота.

— Иногда мне хочется, чтобы дед с бабкой вообще на меня наплевали. Чтобы им было все равно, где я, с кем я… Чтобы никто даже и не думал меня контролировать. — Хелен тихо усмехается. — Я пока ехала к тебе, эти старики мне весь телефон оборвали. И написали сотню сообщений с требованием немедленно вернуться домой. А я мысленно послала их к черту и отключила телефон.

— Ну… Не сказать, что это есть круто…

— Ты же не будешь против, если я сегодня переночую у тебя? Если останусь в твоей квартире.

— Конечно, нет. Оставайся.

— Не хочу сейчас видеть их обоих. Не хочу находиться дома. Я там задыхаюсь. От постоянного контроля и бесконечных нотаций. А тут я дышу легко. Полной грудью. Потому что чувствую себя свободной.

— Мы же с тобой друзья, Хелен. — Питер тыльной стороной руки гладит Хелен по щеке, пока та прикрывает глаза от удовольствия. — Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, и я сделаю все что смогу.

— Спасибо, Пит, ты просто прелесть…

Хелен хочет поцеловать Питера в щеку в качестве благодарности, но в итоге попадает куда-то ему в шею, но они оба реагируют совершенно спокойно, как будто для них это в порядке вещей.

— Ты просто ангел, спустившийся с небес. Лучше мужчины, чем ты я еще никогда не встречала.

— А ты первая девушка, которой я не побоялся раскрыться, — признается Питер и делает большой глоток из бокала. — С которой чувствую себя таким счастливым, как никогда раньше. Я испытал счастье, наверное, впервые, за все свои двадцать три года жизни.

— Представляю, как бабуля и дедуля сейчас рвут и мечут. Представляю, как они сидят и думают над тем, как бы меня наказать за непослушание.

— И сто пудов офигели бы, если бы увидели, что мы с тобой сейчас валяемся пьяные в стельку на кровати.

— Ну а что такого? Я просто хочу расслабиться! — Хелен подвигает бокал в руке Питера к себе и пригубляет немного вина. — У меня стресс! Меня все осточертело! А стоило выпить немного винишка, так жизнь стала лучше.