— Тебе еще не осточертело быть таким кровожадным? — недоумевает Питер. — Не надоело все время жаждать крови и чьих-то убийств? Откуда в тебе эта любовь к страданиям других?

«Я бы задал тебе тот же самый вопрос.»

— Я не хочу убийств!

«Ой-ой, только не надо строить из себя хорошего мальчика, который жалеет о том, что чуть не отправил своих дружков на тот свет.»

Теодор резко останавливается и пальцами крепко сжимает Питеру челюсть, смотря на него настолько безумным взглядом, что у Роуза все сжимается внутри от страха.

«Раз ты позволил мне овладеть своим телом, значит, у тебя не было никаких возражений. Значит, если тебе дать малейший повод, мы с тобой вполне можем стать отличной командой.»

— Я ахереть как жалею о том, что сделал! — резко отрезает Питер, оттолкнув Теодора от себя. — Жалею, что оттолкнул от себя этих ребят и заставил их думать обо мне ужасные вещи.

«Да ладно тебе, Питер, признай, что тебе понравилось. Признай, что надирать кому-то задницу ужасно весело.»

— Надирать задницу своим лучшим друзьям?

«Ой, брось! Какие они тебе друзья? Они крутятся вокруг тебя лишь потому, что им что-то нужно. Все ищут тех, кто может принести им какую-то выгоду. Никто не станет общаться и дружить с тобой просто так, без какой-либо корысти.»

— Ты так говоришь, потому что у самого никогда их не было. А я знаю, что такое настоящая дружба.

«Верно, у тебя друзей никогда не было.»

— И я могу быть верным другом.

«Поверь, дружок, никому твоя верность не нужна. Все только лишь пользуются твоей добротой и слабостью. И ты так сильно веришь, что тебя окружают хорошие люди, что перестал замечать, как незаметно оказался окруженным подлыми крысами, думающие только лишь о себе.»

— Крысы всегда были, есть и будут. От этого, к сожалению, некуда не деться.

«Верно, так и есть. Ну а какой самый лучший способ себя обезопасить? Правильно! Закрыться в своем коконе и не высовываться!»

— Я не могу просидеть в нем всю жизнь!

«Чего ты боишься больше: одиночества или боли? Разве страх снова и снова получать нож в спину и быть кем-то преданным лучше перспективы оставаться в своем маленьком мирке, где тебя никто не обидит? Где единственным твоим гостем был бы только я.»

— Боль – это неотъемлемая часть нашей жизни, с которой мы рождаемся и умираем. Часть жизни, от которой еще никому не удалось спрятаться.

«Тебя так послушаешь и поневоле подумаешь, что ты какой-то мазохист. Какой нормальный человек захочет по своему желанию жить с болью, страданиями и унижениями?»

— Я привык чувствовать боль за все годы своей жизни.

«А, то есть, для тебя это стало нормальным явлением?»

— Для тебя же нормально убить человека просто так.

«Это мой способ справиться с болью. Способ облегчить ее. Чувство, что твой враг повержен, чертовски согревающее.»

— Или способ вымести зло на невинных людях и отомстить им за боль, унижения и оскорбления. Прямо как в случае с Маркусом.

«Отец правильно поступал. И тебе следует поступить точно также. Главное правило – никакой пощады врагам. Раз какая-то сука посмеет тебя обидеть – рубани ее ножичком по горлу разок. Или просто сверни обидчику шею. В обоих случаях сдохнет моментально.»

— Вот сам и убивай! А я не убийца! И становиться ею не собираюсь!

«Но ты ею станешь. Точнее, уже стал. Не сейчас. Давным-давно. И если я снова вселюсь в твое тело и буду контролировать твой разум, то врагам настанет каюк. — Теодор пальцем слегка одергивает свой черный чокер на шее. — Должен признаться, это мое самое любимое занятие. Но еще уморительнее наблюдать за тем, как я его покидаю, а ты осознаешь, что произошло, и начинаешь заливаться как девка слезами, не понимая, что же на тебя нашло, и что про тебя подумают другие.»

— Если я кого и могу убить, так это тебя, — грубо заявляет Питер. — Потому что ты меня уже заебал за все эти годы! Просто за-е-бал!

«Ты не можешь меня убить, — невинно улыбается Теодор. — Ибо технически я – признак. Нечто, что живет в твоей голове и видно лишь тебе одному. Ты можешь схватить ножницы со стола и попытаться проткнуть ими меня, но со мной ничего не случится. А со стороны это будет выглядеть так, словно ты хочешь проткнуть ими воздух.»

— А-а-а-а-а, да заткнись ты! — раздраженно рычит Питер, схватившись за волосы. — Надоело уже слушать твою ахинею!

«Между прочим, я вполне мог бы помочь тебе пережить боль от потери любимой, если бы вселился в твое тело. Все твои тревоги и печали испарились бы в один миг. А если захочешь, то я и память могу тебе стереть. Ты можешь забыть о том, кто такая Хелен Маршалл и все те уроды, которые не смогли ее спасти.»

— Еще раз повторяю, я не убийца и не собираюсь причинять кому-то боль с целью отомстить.

«Да ладно, парень, я точно знаю, что тебе понравилось быть крутым и пугать всех одним лишь своим грозным видом. Какому глупцу понравится быть размазней, об которую все вытирают ноги. Чертовски круто, когда все испытывают перед тобой неподдельный страх и мечтают спрятаться куда подальше. Потребуется всего лишь несколько попыток, чтобы понять – это то, что тебе всегда было нужно.»

— Зачем ты так усердно настаиваешь на том, чтобы я начал убивать людей? Я не хочу этого! Не хочу никому причинять боль! Это не в моем характере!

«Чтобы ты смог избавиться от той боли, что пожирает тебя изнутри. Раз не хочешь принимать другую сторону и отвечать на многочисленные вопросы, то окей, я буду существовать в твоей голове как отдельная личность. Пусть народ считает, будто у тебя раздвоение личности. Да еще и биполярочка… М-м-м… Комбо!»

— Иди на хер, Теодор! — резко бросает Питер.

«Ты подумай, Питер, хорошенько подумай…»

Теодор подходит к Питеру и приобнимает его за плечи.

«В моих силах помочь тебе справиться с горем. Только дай зеленый свет, и я быстро все организую. — Теодор теребит Питера за щеку. — Я ведь вижу, что ты на грани после смерти своей подружки.»

— Ты прямо как мудак, который предлагает косячок после того как выслушивает проблемы знакомого или приятеля.

«Ладно, для начала можно сгонять в какой-нибудь магазинчик, купить бутылочку дорогого бухла, вернуться домой и выпить ее до дна. — Теодор ехидно смеется. — Ну или можно поиграть в опасную игру и выкрасть ее. И со всех ног удирать от копов и продавцов. Вот было бы весело.»

— Весело было бы тебе, а мне из-за тебя пришлось бы сидеть в тюрьме! — Питер резко отстраняется от Теодора и отходит в сторону. — Хотя я совсем не хотел бы этого!

«Так ты же подыхать хочешь! Жизнь без Хелен не имеет для тебя никакого смысла. Ну так оторвись по полной и пошли на хер все правила и заперты. Воруй, убивай, ори, бухай… Может, тебе это так понравится, что аж жить захочется.»

— Я не вор и не убийца и никогда им не стану! Говорю тебе еще раз, гребаная ты мудила, которая все больше выводит меня из себя!

«Воу-воу, успокойся, принцесса, чего так нервничать?» — приподнимает руки перед собой Теодор и отходит в другую сторону комнаты.

— Потому что ты меня, сука, до чертиков заебал! — Питер проводит пальцем по горлу. — Вот здесь уже сидишь!

«Не надо подавливать в себе негативные эмоции, Питер. Не надо играть роль хорошего парня и врать людям о том, что ты добрый, заботливый, порядочный и верный человек, на которого всегда можно надеяться. Правда у тебя перед глазами. Я – есть правда. Я – есть твое истинное «я». Но ты его всеми силами отрицаешь и пытаешься подавить. Не хочешь принимать. Хочешь играть с самой судьбой и пытаться переписать ее. Хотя за тебя все уже давно решено.»

— Каждый человек волен сам выбирать свою судьбу!

«Если кому-то суждено жить до ста лет, он проживет, даже если будет пить, курить и жрать что попало. А если ты должен сдохнуть рано, то тебе не поможет никакое правильное питание, регулярные занятия спортом и отказ от вредных привычек. Так же и в твоем случае: если тебе суждено быть убийцей и вором, ты им будешь. Рано. Или поздно.»