— Мерзкие ублюдки… — сквозь зубы цедит Питер. — Всей толпой отыметь слабую девчонку… Да еще и в бессознательном состоянии. Больные уроды!

— Мы с парнями ни о чем не жалеем, — с гордо поднятой головой заявляет Даррен. — И не пожалеем. И обязательно придем к ней снова. Снова. Снова. И снова. Очень скоро эта девчонка сама будет раздеваться, ложиться и раздвигать ноги, чтобы мы сделали свою работу. Поймет, что драться, визжать и кусаться бесполезно.

— Я так понимаю, вы не возражайте против долгой и мучительной кастрации без наркоза и обезбола?

— Ты много болтаешь, но не станешь делать ничего из того, что обещаешь, — спокойно отвечает Маркус. — Потому что ты трусливый и слабый.

— Убьете Хелен – узнайте, какой я трусливый и слабый. Я такое сделаю, что вы ахерейте просто!

— Да ты что? И тебе даже не понадобится помощь твоих дружков? Без которых твои штаны всегда мокрые!

— Я верю, что ваши остались бы сухими, если бы вам было не девяносто, а восемнадцать. Что вы бы не стали в этом случае окружать себя кучей мерзких ублюдков, которые все это время так усердно лизали вам задницу ради того, чтобы получить шанс оттрахать мою девушку против воли.

— За базаром следи, урод! — грубо требует Даррен. — Вот хамло-то сраное! Гребаное чмо!

— Не сердчай на него, Даррен, — хитро улыбается Маркус. — Просто воспитанием мальчика никто не занимался. Поэтому неудивительно, что он и правда такой некультурный.

— Я культурный только с теми, кто этого заслуживает, — заявляет Питер. — А вас, суки, я не желаю удостаивать такой чести. Особенно после того, что вы сделали с Хелен. Этого я вам, твари, не собираюсь спускать с рук.

— Ах, Питер, Питер… — устало вздыхает Маркус, сложив руки на столе перед собой. — Я тебя умоляю… Ну вспомни о том, кто ты есть на самом деле. Хватит строить из себя смелого и решительного героя. Ты же забитый, неуверенный в себе мальчишка, который боится всего на свете. Который на самом деле дрожит из-за всего на свете как трусливый зайчик.

— Харе меня провоцировать.

— Я говорю правду.

— Вы не можете знать, кто я такой!

— О нет, я все о тебе знаю. Знаю даже то, чего ты сам о себе не знаешь. — Маркус уставляет пристальный взгляд в округленные от удивления глаза Питера. — Точнее, не помнишь. Точнее, заставил себя забыть.

Побледневший Питер с тихим охом мгновенно напрягает все свои мышцы, почувствовав, как сердце начинает биться в разы чаще, а в груди будто что-то сильно давит и не дает свободно дышать.

— О, а глазки-то забегали! Дыхание участилось… Тело напрягалось… Значит, ты понимаешь, о чем я говорю.

— Не понимаю! — огрызается Питер, внезапно почувствовав необъяснимую боль в животе, пока у него на лбу выступает пот. — Вы несете какой-то бред! Старые мозги уже совсем не функционируют.

— Кстати, а дружки-то твои в курсе того, что ты так не хочешь признавать? В курсе, почему ты на самом деле перестал доверять людям и долгое время никого к себе не подпускал?

— Я не могу признавать того, чего не знаю, не помню, не видел, не слышал!

— Значит, ты понимаешь, что с тобой что-то не так? Что твое тело не зря вот так реагирует на слова о том, что было по той или иной причине стерто из твоей памяти.

— Это не ваше гребаное дело!

— А вот я знаю, почему так происходит. Очень хорошо знаю. И при желании могу освежить тебе память. Но пока не уверен, что мне стоит это делать. Я еще подумаю.

— Слушайте, уважаемый, если честно, то мне уже реально по хер, зачем вы все это затеяли, — заявляет Питер, сжав руки в кулаки. — Правда. Плевать. Оставьте свою правду при себе. Мне она не нужна. Меня волнует только одно – моя девушка. И я не успокоюсь, пока не увижу ее живой и здоровой.

— М-м-м, попытка увильнуть от ответа говорит о том, что тебе этот разговор неприятен. Хотя меня это вообще не удивляет. Ведь любой на твоем месте предпочел бы молчать и держать эту боль в себе.

— Если вы не скажете мне хоть что-нибудь полезное, то я встаю и ухожу.

— Только вот рано или поздно тебе придется к этому вернуться. Придется пережить ту боль, которая до сих пор тебя убивает. Ты не сможешь бежать от этой боли вечно.

— Я сам как-нибудь разберусь со своими проблемами.

— Ты ведь помнишь, что когда мы с тобой позавчера встретились, то я говорил про мир, который словно пытается от тебя избавиться. Так вот, это чистая правда. Одно из доказательств – то, что ты пытаешься отрицать.

— Замолчите… — раздраженным шепотом произносит Питер. — Заткнитесь!

— Но ничего, очень скоро я исправлю ошибку, которая была допущена много лет назад. Я избавлю этот мир от того мусора, в котором он не нуждается. Больше никому и ничему не придется пытаться тебя убить или принуждать к тому, чтобы ты сам это сделал.

Питер с тяжелым дыханием немного склоняет голову и сжимает руки в крепкие кулаки, понимая, что у него учащается сердцебиение, и на секунду прикрыв глаза из-за легкого головокружения.

— Я чувствую, что ты страстно этого хочешь прямо сейчас, в данную минуту. Даже твоя любимая девушка не может сделать твою жизнь лучше. Ты все равно продолжаешь страдать. События прошлого все больше убивают тебя изнутри. Из-за них ты до сих пор не доверяешь людям и вечно ждешь от них какого-то подвоха. Боишься, что даже близкие в любой момент всадят тебе нож в спину. Как это сделала твоя любимая Хелен.

— Может и так, — низким, слегка дрожащим голосом отвечает Питер. — Но раз я все-таки впустил кого-то в свой круг, значит, этот человек уже доказал свою верность. Ему я уже полностью доверяю.

— Нет, Питер, ты не доверяешь даже людям из своего близкого круга. Даже от своих дружков ты наверняка все время ждешь какого-то предательства. Боишься, что они тебя бросят. Вот почему ты постоянно нервничаешь, снова и снова требуя доказательства их преданности.

— Вообще-то, ребята не дают мне ни одного повода усомниться в них. Даже если я их прогоняю, то они все равно меня не бросают и говорят, что всегда будут рядом.

— Никогда не говори никогда, мой милый мальчик. Иногда на предательство способны даже те, кому ты с легкостью доверил бы свою жизнь.

— Вы не знайте парней, чтобы быть вправе их судить.

— Я уже это говорил, но могу повторить: если бы парни и правда желали тебе счастья, то они не заставляли бы тебя мучиться и спасать от того, что тебе предначертано судьбой.

— Слушайте, у меня от вашего словесного поноса уже голова болит, — слегка морщится Питер, схватившись за голову обеими руками. — И живот заныл ни с того, ни с сего! И блевануть хочется. Может, вы наконец-то заткнетесь? Навсегда, желательно бы!

— Что, не нравится? — ехидно усмехается Маркус. — Больно от мысли, что эти ребята способны на предательство? Боишься, что совершил большую ошибку, как наивный дурачок позволив кому-то ворваться в твою жизнь? Чтобы он ее еще больше испортил!

— В своих проблемах я виню только самого себя.

— Нет, Питер, твоей вины в этом нет. Во всем виноват этот жестокий и несправедливый мир, который не хочет видеть твою широкую улыбку и блеск в твоих глазах. Вселенная словно обиделась на тебя и мстит за то, что ты решил в нее ворваться. Ты для нее как кусочек скотча на лапе кота, от которого он никак не может избавиться. Как чей-то неудачный проект, который можно отправить в мусорку.

Питер ничего не говорит и лишь нервно сглатывает, неуверенно посматривая на Маркуса, пока Даррен с хитрой улыбкой предпочитает отмалчиваться и попивать напиток из своего пластикового стакана.

— Так что ты правильно делал, что не доверял людям. Они все хотят от тебя избавиться. Все мечтают сделать тебе больно. Упиваются твоими страданиями. Ты – трусливый, неуверенный в себе и слабый уродец, которого все бросили и никогда не любили. Включая ту алкашку, которая положила на тебя огромный болт с мыслью, что из тебя не выйдет ничего хорошего.

— Вы, блять, решили поиздеваться надо мной? — приходит в бешенство Питер. — Вам что ли нравится меня оскорблять и унижать?