— Убьешь меня – будешь арестован!

— Как и вы – если убьете Хелен.

— Я ее убью, не сомневайся. И до тебя доберусь.

— Еще раз повторяю: тронете ее пальцем – вам КОНЕЦ!

— Ты ничего не докажешь. Никто никогда не найдет ее труп. Как и твой. Потому что я тщательно скрою все следы преступления. Как скрывал их и ранее. Полиция может знать, что это моих рук дело, но у них на руках нет и не будет никаких доказательств. А сдаваться добровольно и что-то рассказывать я не собираюсь.

— Убью, мразь, УБЬЮ! — Питер резко бьет кулаком в стену рядом с лицом Маркуса, в глаза которого уставляет свой леденящий душу взгляд. — УБЬЮ! УБЬЮ, СУКА!

— Хватит орать, сука! ХВАТИТ, ТВОЮ МАТЬ, ОРАТЬ!

Маркус грубо хватает Питера за шиворот обеими руками, одним резким движением разворачивает и впечатывает в стену и очень крепко сдавливает ему горло, лишая возможности нормально дышать.

— Не надо наивно думать, что раз я перекладываю всю грязную работу на ребят, то мне не под силу вмазать тебе пару раз и дать как следует по шее, — низким, грубым голосом говорит Маркус. — Не под силу как следует поджарить тебя электрошокером, заставляя драть глотку и корячиться от боли. Не под силу самому взять в руку пушку и грохнуть тебя.

Маркус крепко сжимает челюсть Питера, пока тот с учащенным дыханием смотрит на него немного испуганными глазами, понимая, что все его тело дрожит от страха.

— Я могу это сделать. Могу обойтись и без помощи ребят. Никаких проблем. Но на данный момент я хочу побыть зрителем и понаблюдать за твоими физическими и моральными страданиями. Хочу довести тебя до полного безумия. Чтобы ты перестал различать реальность от фантазий.

— Можете не стараться: моя жизнь и так всегда была дерьмом, — грубо бросает Питер. — Меня и так ПОСТОЯННО пинали, оскорбляли и унижали. И я, сука, уже двадцать, мать его, семь лет живу с мыслью, что МЕРТВ! МЕРТВ! Я, блять, как зомбак какой-то! Тело живое, а внутри все мертвое!

— Ты должен поблагодарить меня за то, что я делаю. Я ведь могу раз и навсегда покончить с твоими страданиями. Позволить закончить то, от чего тебя отговорили твои дружки. Это ведь из-за них ты продолжаешь мучиться. Это они не дают тебе сделать то, что было бы правильно.

Питер ничего не говорит и нервно сглатывает.

— Ты хотел покончить с собой, но парни спасли тебя. — Маркус убирает руку от горла Питера. — Да, кажется, что это прекрасный поступок! Достойный верных друзей. Но ведь морально-то ты продолжаешь медленно умирать. Как ты сам сейчас сказал, тело живое, а внутри все мертвое.

— Как будто я этого хочу! — дрожащим голосом бросает Питер. — Как будто мне нравится чувствовать себя размазней! Нравится переживать все эти нервные срывы и устраивать друзьям истерики. Нравится, блять, рыдать как девчонка у них на плече, будучи НЕСПОСОБНЫМ СЕБЯ КОНТРОЛИРОВАТЬ!

— Ты и сам не понимаешь, что твои друзья на самом деле губят тебя. Если бы они желали тебе добра, то спокойно позволили бы умереть. Вместо того чтобы силой удерживать в этом мире, где тебя не ждет ничего хорошего. Ты никогда не должен был приходить в этот мир. Это была случайность. Случайность, которая всем сделала плохо.

Понимая, что слова Маркуса звучат отчасти правдиво, Питер с учащенным дыханием склоняет голову и задумывается о чем-то своем, очень мрачном и неприятном.

— Хотя они не понимают, что если ты очень захочешь себя убить, то сделаешь это в любом случае. Да так, что никто ни о чем не узнает. Это как в случае с ребенком и строгими родителями: если они что-то ему запрещают со словами: «Потому что мы так сказали», то он все равно найдет способ это сделать. Как известно, запретный плод сладок.

— Парни и девчонки ни в чем не виноваты! — высоким, взволнованным голосом возражает Питер. — Это лишь мои проблемы! Я сам виноват в том, что все до такого дошло!

— Нет, Питер, ты глубоко ошибаешься. Ты ведь не делал никому ничего плохого, но почему-то против тебя восстал едва ли не весь мир. Тебя обижают все кому не лень. С самого детства. Словно говоря, что ты никому не нужен. Что в какой-то момент что-то пошло не так. Твое рождение не было запланировано судьбой.

— Заткнитесь… Просто заткнитесь…

— Нет, а разве я не прав? Разве я не говорю очевидные вещи? И я искренне не понимаю, почему все эти людишки так противятся судьбе и вынуждают тебя страдать. О какой любви и дружбе может идти речь, если им нравится наблюдать за тем, как ты мучаешься?

— Я не хочу в это верить! НЕ ХОЧУ! НЕ ХОЧУ ВЕРИТЬ, ЧТО ЭТО ПРАВДА!

— Так я тебя и не заставляю, — разводит руками Маркус. — Я просто высказываю свое мнение на этот счет.

— Вы специально меня провоцируйте! СПЕЦИАЛЬНО! Вы хотите, что я в это поверил и отвернулся от друзей, обвинив их во всех своих проблемах. Так же, как почти поверил в предательство Хелен.

— Хелен вовсе не такая святая, как ты думаешь. Уж поверь мне, я знаю о ней такое, что это заставляет тебя усомниться в своем выборе. Из-за ее выходок в свое время пострадало очень много людей, а дед с бабкой краснели перед всеми от стыда.

— То, что было в прошлом, останется в прошлом навсегда. Я люблю Хелен такой, какой она является в настоящем. И за все годы нашего знакомства эта девушка ни разу не причинила мне боль. Ни разу не всадила мне нож в спину. И она всегда была рядом в самые трудные для меня времена.

— И ты никогда не задумывался о том, что она могла специально подружиться с тобой, чтобы потом очень сильно навредить.

— Ей это ни к чему! Хелен меня любит и никогда не предаст – я это знаю.

— Ты слеп и глух, потому что влюблен. Но скоро я открою тебе глаза и докажу, что ты опять облажался.

— Вы ничего не докажете, потому что у вас ничего нет. Мои друзья абсолютно правы, что вы просто хотите подставить мою девушку.

— Уверен, что тебя заинтересует все то, что расскажут люди, хорошо знающие Хелен и в свое время ставшие одними из ее многочисленных жертв.

— Да? И сколько вы им заплатили?

— За столь ценную информацию о твой ненаглядной? Не очень много! Но посчитал нужным отблагодарить этих чудесных людей. Ведь у меня появился хороший козырь.

— Вам придется очень постараться, чтобы заставить меня поверить в эту херню.

— Ты в это поверишь, я не сомневаюсь. И поймешь, что все поступки твоих друзей идут тебе лишь во вред. Что они защищают наглую дрянь и обожают снова и снова причинять тебе боль.

— Пока что боль причиняйте мне только вы. И я не понимаю почему.

— В любом случае призадумайся над мотивами поступков своих друзей, — с хитрой улыбкой советует Маркус. — Подумай о том, с какой целью эти люди не позволяют тебе исправить произошедшее двадцать семь лет назад недоразумение и нагло врут, утверждая, что они тебя любят и ты им очень нужен.

— От вас мне нужно только одно – освободить Хелен. Прекратить насильно удерживать ее у себя дома.

— Она не у меня дома, это я тебе могу сказать точно. Так что даже если полиция вдруг наведается ко мне, чтобы обыскать дом, они ничего не найдут.

— Не переживайте, полиция тщательно обыскивает все заброшки в городе. Уверен, что в одной из них вы и прячете мою девушку.

— Пусть ищут. Пусть. Пока все обыщут, я уже успею от нее избавиться. Ей недолго осталось составлять компанию всякой ползучей и летающей живности и жертвовать свою кровушку комарам. И здороваться с мышками и крысами, которых она, как я заметил, она до жути боится.

— Ничего, я ее найду. Где бы она ни была.

— Ладно, продолжай и дальше верить, что вы еще встретитесь.

Маркус бросает короткий взгляд на свои наручные часы.

— А мне уже пора бежать, — задумчиво говорит Маркус. — Заболтался я тут с тобой. Почти забыл, что меня кое-где ждут.

— Чтоб вас по дороге машина насмерть задавила, мудила, — сквозь зубы цедит Питер.

— Я бы тоже не горевал, если бы с крыши какого-нибудь здания тебе на голову упал огромный кирпич и убил тебя к чертовой матери.