Чуть позже к ним также присоединился и Питер, чьи красные, опухшие глаза без слов могут дать понять, что он уже успел выразить чувство отчаяния горьким плачем. Он бы дал волю эмоциям и сейчас, но все же старается держать себя в руках, прилагая для этого немало усилий. Из-за чего все его тело находится в сильнейшем напряжении, руки дрожат, а воздуха в легких не всегда хватает.

— К счастью, раны оказались не очень глубокими, — сообщает Ракель, сидя на кровати и мягко трепля Сэмми за ушки, пока он лежит у ног Скарлетт, сжимающая в руках маленький платочек и сидящая на стуле. — Никакие важные органы задеты не были. Хотя ветеринар и сказал, что он успел потерять довольно много крови, пока я везла его в клинику.

— Пресвятая дева, у меня сердце разрывается, глядя на него, — дрожащим голосом говорит Скарлетт, также нежно погладив Сэмми по головке. — Сэмми, мальчик мой маленький… Что ж с тобой сделали эти изверги?

Сэмми очень жалобно скулит, сложив лапки перед собой.

— Ему прописали полный покой и кое-какие антибиотики, — спокойно говорит Ракель. — Также придется регулярно возить его на перевязку. Но этим я буду сама заниматься. Если соблюдать все рекомендации, то Сэмми должен быстро восстановиться.

— Сначала эти гниды дубасили его руками и ногами, а теперь еще и ранить решили, — низким, грубым голосом говорит Питер, нервно потирая руки, пока он сидит рядом с Ракель. — Мало им было, черт возьми!

— Слава богу, что прохожие согласились помочь мне довезти его до клиники. Сама бы я вряд ли с этим справилась. Потому что Сэмми довольно тяжелый, а я не на машине.

— А как же ты добралась сюда? — уточняет Скарлетт.

— Меня привезли те же самые люди, которые нашли Сэмми. Они ждали новостей вместе со мной. А когда ветеринар разрешил забрать песика домой, то они предложили подбросить нас по нужному адресу.

— Я очень рад, что хотя бы с ним все хорошо, — задумчиво говорит Питер и гладит Сэмми по голове. — И с тобой, Ракель. Если бы мы потеряли еще и кого-то из вас, это было бы уже слишком.

— Ох, да я и сама в ужасе от этой мысли, — слегка дрожащим голосом говорит Скарлетт. — За все это время я крепко привязалась к Сэмми и не жалею, что позволила Хелен завести собаку, о которой она так мечтала.

Услышав имя Хелен, Сэмми тут же начинает заливаться душераздирающим поскуливанием.

— Тише-тише, приятель, тише, — мягко успокаивает Питер. — Все хорошо, ты ни в чем не виноват.

— Сэмми чувствует себя таким виноватым из-за произошедшего с Хелен, — с грустью во взгляде отмечает Ракель. — Стоит только произнести ее имя, как происходит то, что происходит сейчас.

— Боже праведный, что же теперь с ней будет? — со слезами на глазах недоумевает Скарлетт. — Что они хотят сделать с моей внученькой? Почему именно она?

— Поверьте, миссис Маршалл, у меня и самого разрывается сердце от мысли, что с Хелен может что-то случиться, — спокойно говорит Питер, положив руку на руку Скарлетт, пока рядом сидящая Ракель мягко гладит его по плечу. — Меня вон уже часа два всего трясет от ужаса.

— Как же так, я не понимаю? Неужели нельзя было все это предотвратить?

— Увы, миссис Маршалл, но мы практически ничего не могли сделать, — тяжело вздыхает Ракель. — Все наши прежние усилия оказались тщетными.

— Знала я, что что-то точно происходит. Была уверена, что Хелен что-то от меня скрывает. Она в последнее время была сама не своя. Все время ходила какая-то напряженная, невеселая, а порой даже плакала тихонько в своей комнате. А когда я спрашивала ее, в чем дело, моя внучка отнекивалась и говорила, что все хорошо.

— Она и правда ничего не рассказывала вам про мою ситуацию? — спрашивает Питер. — Не говорила, что меня преследует некий Маркус?

— Нет, Хелен ничего мне не говорила. Хотя что-то подсказывало мне, что дело точно в тебе. Ведь она всегда переживает из-за всего, что тебя касается, намного больше, чем из-за чего-либо еще.

— Нам очень жаль, что вам пришлось узнать все в самый последний момент, да еще и при таких обстоятельствах, — выражает сочувствие Ракель. — Ранение Сэмми и похищение Хелен мы уже просто не смогли бы от вас скрыть.

— А чего хоть этот Маркус хочет от Питера? Что ему сделала моя внучка?

— Маркус утверждает, что я должен ответить за то, что испортил ему жизнь, — объясняет Питер. — Хотя я сам не понимаю, что такого сделал. Этого человека я впервые в жизни увидел лишь неделю назад, когда те же самые гниды ударили меня по голове, отвезли черт знает куда и связали.

— Тебя увезли? — широко распахивает глаза Скарлетт.

— Да. Сэмми в тот день также был со мной. Он пытался мне помочь, но опять же не смог.

— Эти гады бросили его там одного, — продолжает Ракель. — Но слава богу, Наталия проезжала там, забрала Сэмми с собой и связалась со всеми нами.

— Маркус на самом деле даже и не думал меня отпускать. Они сначала хотели меня немного помучить, а потом отвезти уже в другое место. Но мне очень повезло, что я смог сам себя развязать, отбиться от этих уродов и сбежать на машине одного из них. А иначе бы я бы сейчас не сидел здесь с вами.

— Неужели это они так тебя побили? — спрашивает Скарлетт, бросает полный ужаса взгляд на опухший глаз Питера и все еще яркие, но немного побледневшие синяки на лице и руках. — У тебя вон синяки по всему телу и глаз опухший.

— Да, они… — низким голосом произносит Питер. — Но сейчас я еще выгляжу более-менее нормально. Неделю назад мне было страшно смотреть на себя зеркало. Вы бы были просто в ужасе, скажу вам откровенно.

— Господи, Питер, бедный ты мой мальчик… — Скарлетт с мокрыми глазами мягко гладит Питера по руке и щеке. — За что ж эти гады так с тобой? Ты ведь такой хороший и добрый и никому не делаешь гадости!

— Да меня всю жизнь кто-то пинает… То одноклассники, то еще кто-нибудь… Как будто быть для всех грушей и объектом для насмешек – моя судьба.

— Нет, Питер, не говори так, — возражает Ракель, взяв Питера под руку.

— Это правда, Ракель. Не было еще одного периода в моей жизни, когда со мной не обращались так жестоко.

— Ну а у тебя нет никаких предположений насчет того, почему этот Маркус так тебя не взлюбил? — спрашивает Скарлетт.

— Пока мы с ребятами сосредоточены на теории о том, что к этому причастна моя мать. Хелен однажды рассказала о встрече с одним из этих уродов, который признался ей в причастности этой женщины к тому, что происходит.

— Твоя мать? Но ведь она давно пропала! Ты же сам сказал!

— Да, но Маркус и сам этого не отрицал, когда я прямо спросил его про свою мать. Но и подтверждать ничего не стал.

— Господи, но что же она такого ему сделала? И какое ты имеешь к этому отношение?

— Не знаю, миссис Маршалл, я ничего не могу вам сказать, — качает головой Питер. — Поначалу я думал, что она просто перешла дорожку какому-то богачу, который узнал о ее богатом сыночке и решил потребовать денег с меня. Раз с алкашки со стажем можно только грязное нижнее белье взять. Но как оказалось, Маркус никакой не богач, а обычный работяга. И все те, кто ему сейчас помогает, являются сынками его покойных ныне дружков.

— Значит, получается, что твоя мама жива?

— Не знаю, мне плевать, если честно. Я хочу, чтобы она оставила меня в покое и сама разбиралась с этим старым маразматиком. — Питер с учащенным дыханием крепко сжимает руки в кулаки. — Которого я придушу собственными руками, если с Хелен что-нибудь случится.

— Питер…

— Клянусь вам, я размажу его по стенке! Маркус у меня, черт возьми, землю будет есть, да пыль глотать! Он заплатит мне, если она умрет по его вине. Пусть только попадается мне где-нибудь на улице. Ему крышка!

— Может, ему просто нужны деньги? Может, если мы заплатим ему столько, сколько он хочет, то и ты сможешь жить спокойной жизнью, и Хелен вернется домой?

— Нет, миссис Маршалл, здесь не все так просто, — качает головой Ракель. — Маркус делает все это вовсе не ради денег. Питер предлагал деньги, но тот наотрез отказался. Мол, единственное, что ему сейчас нужно, – это его шкура и его имя на могиле.