— Пока что Питер проводит большую часть времени дома и приходит в себя после пыток Маркуса и его дружков, — отвечает Терренс.

— А что толку, что он дома сидит? — пожимает плечами Ракель. — Они ведь все равно знают, где он живет! Знают, где живет Хелен. Дома они тоже далеко не в безопасности.

— Зато там будет много свидетелей, которые всегда узнают о визите какого-нибудь подозрительного типа, — парирует Эдвард. — Уж Хиллари с Мартой, ночующие на скамейке у своего дома, ни за что не пропустят визит одного из тех ублюдков. Да и в доме Хелен немало любопытных людей.

— Думаю, ты прав, — соглашается Терренс. — Пускай ребятки и правда лучше отсиживаются дома по возможности. Там не сто пудов безопасно, но не так опасно, как на улице.

— Слушайте, а давайте скинем остальным ссылку на эту статью? — предлагает Наталия. — Пусть ребята почитают и будут в курсе. Здесь очень подробно все написано!

— Точно, сейчас скину!

Терренс нажимает некоторые кнопки на телефоне и, набрав небольшой текст на экранной клавиатуре, через пару секунд отсылает в общий чат с друзьями ссылку на статью об убийствах, совершенных Маркусом.

— Все, готово! В онлайне пока никого нет, но они обязательно ее увидят.

— Эй, Ракель, ты молодец, что вспомнила про те убийства! — восклицает Эдвард.

— Да мне это имя сразу показалось знакомым, когда Питер назвал его! — признается Ракель. — Времени думать у меня не было из-за запланированных фотосессий. Но вот вчера я читала один очень интересный детектив, который и побудил меня немного пошевелить мозгами.

— Умница ты моя! — с широкой улыбкой восклицает Терренс и мило целует Ракель в висок, приобняв ее за плечи. — А мы, олухи, так бы и хлопали ушами.

— Не мы, Терренс, а ты! — возражает Наталия. — Я не совсем была уверена, но у меня тоже было странное чувство на этот счет.

— Было бы странно не помнить о том, что обсуждали несколько лет на каждом углу, — отмечает Эдвард. — Да, со временем, конечно, мы стали меньше думать об этом, но ничто не было забыто.

— По-моему, у какого-то режиссера однажды даже была идея снять фильм по мотивам всех этих преступлений, — вспоминает Терренс и кладет свой телефон на столик рядом со шезлонгом. — Даже нашелся сценарист, который согласился написать сценарий. Но что-то дело дальше разговоров не пошло.

— М-м-м, а ты, я так понимаю, метил на главную роль? — с хитрой улыбкой скрещивает руки на груди Эдвард.

— Ага, МакКлайф, ты же у нас как раз мечтаешь сыграть какого-нибудь мерзкого и всеми ненавистного злодея, — напоминает Ракель.

— Если бы мне предложили, я бы с радостью рассмотрел это предложение, — без колебаний признается Терренс. — Маркус – больной псих без стыда и совести, убивающий сотни невинных людей. Идеальная роль для меня.

— Ты у нас, конечно, псих, но совсем не убийца, — возражает Наталия.

— Но я и не хоккеист, хотя однажды сыграл его в одной молодежной драме. Точнее… Сыграл подростка, отец которого проецировал свои мечты на сына и в раннем возрасте привел его в хоккейную секцию. Хотя тот не пребывал в таком огромном восторге.

— Помню-помню. Смотрела такой фильм. Мне в целом понравилось. Папашу, конечно, хотелось прибить, но я рада, что в конце он все-таки понял свои ошибки.

— Правда в прокате он с треском провалился. Собрал в три раза меньше денег, чем было потрачено на съемки.

— Ничего, чувак, может, однажды кто-то еще изъявит желание снять фильм об этом отморозке, — выражает надежду Эдвард. — И если повезет, то ты в кои-то веки побегаешь перед камерой не в одних трусах, а с ножом и пистолетом в руках.

— Это стало бы моей самой лучшей ролью за годы актерской карьеры, — мечтательно закатывает глаза Терренс. — Я бы выложился на всю катушку, чтобы заставить зрителей ненавидеть моего персонажа и бояться его до дрожи в коленях.

— Когда ты вылупляешь глаза и орешь как потерпевший, тебя и так все боятся, — уверенно вставляет Наталия. — Парни в ступоре, а девчонки в слезах.

— Ну да, есть за мной такой грешок.

Терренс пропускает пальцы сквозь свои волосы.

— Но это ведь не делает меня хуже. Я все еще милашка.

— Ага, милашка, которую порой хочется треснуть кирпичом по морде, — хмуро бросает Эдвард.

— У меня каждый день возникает такое желание в случае с тобой. А твои попытки быть милым и пушистым откровенно раздражают.

— А меня бесит твоя откровенная ложь о том, что ты исправишься и станешь тихим, скромным и порядочным.

— А тебя не угомонит даже лошадиная доза успокоительного! Даже во сне ты ворочаешься как уж на сковородке и бежишь куда-то галопом.

— М-м-м, мальчики опять за свое… — загадочно улыбается Наталия.

— И не говори! — восклицает Ракель. — Даже в критической ситуации они не упустят шанс.

— Что поделать, если всякие мелкие крысеныши так любят действовать старшим на нервы? — пожимает плечами Терренс, встает со шезлонга и с гордо поднятой головой поворачивается к остальным.

— Слушай, а ты случайно искупаться не хочешь? — загадочно улыбается Эдвард. — Водичка в бассейне просто шикарная. Да еще и солнышко нежно ласкает и греет спинку.

— Не сгори на солнце, бледнолицая поганка! А то будешь неделю или две пугать всех своей красной рожей. Тем более, для тебя это проще простого из-за чувствительной от природы кожи.

— Если ты постоянно забываешь про солнцезащитный крем, то это уже твои проблемы.

Эдвард приобнимает вставшую со шезлонга Наталию за талию и мило целует ее в щеку, расположив ладонь у нее на бедре, пока та заливается краской и с нежностью смотрит на своего жениха.

— Я про него не забыл. А моя златовласая красавица любезно помазала им мою спинку.

— Так ты с ног до головы вымазался моим кремом! — расставляет руки в бока Терренс. — Все потратил на себя! Вот я и хожу незащищенный от солнца. Хотя моя кожа очень нежная и чувствительная к солнцу. Обгораю в два счета!

— Ответочка за полностью вылитый на себя мой гель для душа, — мило улыбается Эдвард.

— Ничего не полностью! Я оставил тебе немного!

— Ага, чтобы помыть одну пятку!

— Ну и нормально! Лично у меня грязные пятки вызывают стойкое отвращение.

— Эй, МакКлайф, я дико извиняюсь, но зачем тебе крем, если ты все равно практически все время сидишь в теньке? — недоумевает Наталия, приложив руку к груди Эдварда и прижавшись к нему как можно ближе. — Хоть разок бы на солнышко вышел погреться.

— Не хочет, — уверенно вставляет Ракель и встает со шезлонга. — Боится стать ярко-красной помидоркой.

— Лично я очень даже люблю помидоры. Большие, яркие и сочные. М-м-м…

— Так, походу, малышня сговорились против меня, — расставляет руки в бока Терренс. — В моем же доме.

— Вовсе нет, — мило улыбается Ракель и обвивает руки вокруг талии Терренса. — Никто даже не думает об этом.

— М-м-м, смотрите, девчонки, мой братик боится солнышка так же сильно, как и роликов с коньками, — по-доброму дразнит Эдвард.

— Слышь, малой, тебе что, давно перышки не выдергивали? — возмущается Терренс. — Или розгами давно не лупили?

— Спокойно, Терренс, не надо распушать здесь свой павлиний хвост.

Эдвард пропускает пальцы сквозь влажные волосы, гордо демонстрируя свой обнаженный торс с хорошо проработанными мышцами живота.

— А то мне негде разгуляться. Хотя я тоже очень хочу показать свою красоту.

— Не старайся, братик, как бы ты ни пыжился, до моей красоты тебе очень далеко, — с гордо поднятой головой заявляет Терренс, приобняв Ракель за талию, пока он держит плечи расправленными и всем видом показывает, как сильно гордится своим обнаженным торсом. — С таким-то телом, с такой-то девчоночкой рядом…

— Пф, нашел чем хвастаться! — громко ухмыляется Эдвард. — Мое тело в десятки раз сексуальнее, сочнее и горячее.

— Обычное тело человека, который не пропускает тренировки в спортзале.

— Нет, мальчики, самые сочные и горячие тела здесь у нас с Кэмерон, — с гордостью заявляет Наталия, выпятив свою пышную грудь вперед и немного втянув и без того плоский живот.