— Встречали, — кивает Питер. — Один набросился на меня после концерта, а другой попытался задушить недалеко от дома Даниэля и Анны и утопить Хелен.

— Тот самый? — переспрашивает Хелен, почувствовав, как ее сердце резко замирает.

— И откуда эти гниды знали, что ты будешь именно там? — недоумевает Ракель. — Такое впечатление, что это как будто было спланировано.

— Возможно, они следили за мной, — предполагает Питер. — Не исключаю, что еще и с того момента, когда мы с Перкинсом были вместе. Ведь эти суки были в курсе, что мы поругались, и видели, как он ушел.

— Воспользовались твари моментом, — хмуро бросает Даниэль и с резким выдохом потирает лоб. — Черт, не надо было оттуда уходить. Не надо! Лоханулся я, конечно, знатно!

Сэмми в этот момент тихонько и очень жалобно подает голос, с грустью во взгляде посмотрев на Даниэля.

— И что же было дальше? — неуверенно спрашивает Анна. — Что они сделали?

— А дальше они сказали, что их главарь возжелал встретиться со мной лично, — признается Питер. — Начали тащить куда-то со словами, что он меня ждет. Но я, естественно, отказывался идти. Из-за чего мне и пришлось отбиваться от всех этих шакалов.

— И ты не отбился? — заключает Эдвард.

— Силы быстро кончились. Бороться с четырьмя мужиками оказалось непосильной задачей. Даже если я был словно заведенный, когда передо мной предстал тот мудак, который хотел утопить Хелен. Я был готов шею ему свернуть.

Питер раздраженно рычит, сжав свободную руку в кулак.

— Эта сука еще и начала меня провоцировать, с упоением рассказывая о том, как у него встает на Маршалл. Как он мечтает оттрахать ее и какая у нее классная грудь и задница.

В этот момент Хелен потупляет взгляд в пол и нервно сглатывает, почувствовав себя ужасно некомфортно от таких слов, пока рядом сидящая Ракель мягко гладит ее по руке.

— Но даже огромная злость не помогла мне. Эти твари быстро измотали меня и все вместе так отдубасили, что любое движение начало причинять боль. Лицо будто горело адским пламенем, а глаз уже тогда сильно опух.

— Немудрено, — задумчиво произносит Наталия. — Даже крепкий и выносливый человек не может справиться с бандой.

— Мы так и подумали, что ты столкнулся не с одним человеком, — признается Ракель. — Не поверили, что ты не смог бы отбиться от одного.

— Верно, — кивает Питер. — Был кто-то из этих ублюдков один, я бы быстро от него отвязался и свалил. Но их было слишком много. Шансов никаких.

— И долго они тебя вот так имели в одну калитку? — уточняет Даниэль.

— Как будто долго. И все закончилось после того, как пытавшийся утопить Хелен мудак треснул меня ногой по голове.

Питер начинает прикладывать лед к другим местам на теле, где есть синяки, и ко всем очагам жгучей боли, время от времени морщась еще и от того, что Хелен не только аккуратно обрабатывает его раны смоченной чем-то ватой, но еще и наносит на синяки специальную мазь с охлаждающим эффектом, которую находит в аптечке.

— Тогда все резко поплыло перед глазами, а башка страшно разболелась. Не прошло ни пары секунд как я отключился. Последнее, что я помню, – это полные злости лица тех отморозков и бегущего ко мне на всех порах с громким лаем Сэмми. После этого все – полный провал.

— И в этот момент, скорее всего, тебя и увезли, выкинув твой телефон и бросив Сэмми одного, — предполагает Даниэль.

— Да… — Питер нервно сглатывает. — А очнулся я уже в совершенно другом месте. На какой-то заброшке. И обнаружил себя сидящем на стуле и крепко связанным. Руки и ноги – я не мог ими пошевелить. Их слишком крепко стянули веревками.

— Какой ужас… — с практически мокрыми глазами ужасается Хелен.

Сэмми очень тихо и душераздирающе скулит.

— Я пытался освободиться, но не смог, — рассказывает Питер. — Сил вообще не было. Да еще и башка адски болела после вертушки того мудака. Боль не давала мне нормально соображать. Хотя я и понимал, что нахожусь в полном дерьме. Совсем один, неизвестно где, без Сэмми и телефона.

— А что хоть за заброшка? — спрашивает Эдвард.

— Поначалу я не знал… Но потом выяснилось, что она была совсем недалеко от того места, откуда меня увезли. Это небольшое здание с тремя этажами. Полуразрушенное, с кучей мусора… И помещения, не разделенные дверями.

— Надо же… — задумчиво произносит Ракель.

— А из-за того, у меня болела башка, то звук капающей где-то недалеко воды просто сводил меня с ума. Это была какая-то невыносимая пытка.

— Ты был там один? — уточняет Терренс.

— Поначалу вокруг никого не было. Но в какой-то момент из тумана вышел главарь. Тот самый, который и заварил всю эту гребаную кашу.

— Значит, теперь ты знаешь, кто тебя преследует? — спрашивает Наталия.

— Знаю, — уверенно кивает Питер. — Какой-то жалкий старикашка, которому, по его словам, пятьдесят семь лет. Представился Маркусом. Маркусом Лонгботтом.

— Маркус Лонгботтом? — слегка хмурится Даниэль.

— Я действительно никогда не видел его раньше. Как и говорил один из тех уродов, которых мы встречали.

— И что этому старику от тебя нужно? — спрашивает Анна. — Деньги что ли?

— А вот это пока остается загадкой. Хотя мое предложение просто отвалить ему бабок он сразу же отверг. Маркус отказался объяснить причины своих поступков. Мол, сейчас не время для шокирующих признаний.

— Ха, а когда оно придет? — усмехается Эдвард. — Когда ты кони двинешь?

— Так или иначе он подтвердил, что все эти нападения – это его рук дело. Точнее, этот старый ублюдок приказывал, а все его приспешники бегали и исполняли его пожелания.

Питер ехидно усмехается.

— Сам он даже пощечину не может нормальную дать. А уж про бег я вообще молчу. Силенок старику не хватает. Вот и окружил себя стаей стервятников, которые до блеска вылизывают ему яйца и как верные собачки заглядывают в глаза.

— М-м-м, дядя Майкл номер два? — хитро улыбается Терренс. — Тот тоже сам ничего не мог делать. Поэтому всю грязную работу за него делали молодые отморозки.

— А как вообще выглядит этот Маркус? — слегка хмурится Ракель.

— Да ничего особенного! — восклицает Питер. — Примерно того же роста, что и я. Стройный, хотя и с небольшим животом… Светлые волосы вперемешку с седыми… Глаза вроде бы темные… Хотя там было не очень светло. Я не смог точно понять… Скажу только лишь то, что они очень злые… У меня от его взгляда аж мурашки по спине пробежали, а очко нехило так сжалось от страха.

— Черт, вот и чего старику не жилось спокойно? — недоумевает Даниэль. — Какого хрена он привязался к молодому парню и мучает его? Из ума что ли выжил на старости лет?

— И когда он собирается все это прекращать? — неуверенно спрашивает Хелен, нанося мазь пальцами на очередной синяк на лице Питера. — Когда Маркус успокоится и оставит тебя в покое?

— Не в ближайшее время – точно. Этот хрен настроен очень решительно. И ведет себя так, словно я совершил какой-то грех. Словно я обидел его много лет назад, а он до сих пор об этом не забыл и хочет мне отомстить.

— А если это так? — предполагает Анна. — Может, ты все-таки перешел ему дорожку?

— Нет, Анна, ничего подобного! Как я мог перейти дорогу тому, кому впервые в жизни увидел лишь сегодня?

— Ну, может, ты навредил кому-то из его близких? — разводит руками Наталия.

— Кому?

— Не знаю… Может… Это папаша какой-нибудь, скажем, девчонки, которую ты когда-то отверг. Ведь… Иногда любовь родителей может переходить все границы. Иногда отцы и матери готовы пойти даже не преступление, чтобы отомстить за страдания своего дитя.

— По крайней мере, сам Маркус ничего об этом не говорил. Он не дал никаких намеков на то, почему я вынужден из-за него страдать.

— А что насчет версии о причастности твоей матери к происходящему? — уточняет Терренс.

— Он ничего не подтвердил, но ничего и не отверг. Хотя и сказал, что копать нужно глубже. Мол, ответ находится не на поверхности.