— Для нас нет правил, ублюдок, — с гордо поднятой головой заявляет Лютер. — Мы делаем что хотим.

— Да вы хоть до смерти меня тут забейте! Это ничего не поменяет. Я как считал вас всех мудаками, так и буду считать.

— А нам знаешь ли, по хуй, — грубо заявляет Рональд. — Вот глубоко по хуй.

— Ничего, парни, мы еще успеем преподать ему пару уроков хороших манер, — уверенно заявляет Маркус, приобняв Лютера и Рональда за плечи. — У нас с вами много времени.

— Я так понимаю, вы типа меня похитили? — презрительно смеется Питер. — Отвезли хер знает куда, связали… А теперь еще и избивать начали…

— Не перестанешь выпендриваться – так будет продолжаться до бесконечности, — с гордо поднятой головой заявляет Элайджа, стоящий рядом с Маркусом. — Лучшее, что ты можешь сделать, – это заткнуть свое хавало.

— Вот вы все говорите про уважение к старшим. А разве вам никто не говорил, что к младшим тоже нужно относиться с уважением?

— Дело младших – подчиняться старшим и не вякать.

— Да? А отвешивать поклон вам случайно не надо? Я так понимаю, вы приветствуете своего повелителя не крепким рукопожатием, а низким поклоном и поцелуем в руку и ноги?

— М-м-м, раз огрызаешься, значит, боишься… — хитро улыбается Маркус. — Но не хочешь этого показывать. Думаешь, что своей крутизной ты скроешь свои чувства.

Маркус начинает наматывать круги вокруг Питера, пока Лютер, Рональд и Элайджа отходят в сторону.

— Но я знаю – тебе сейчас страшно… Я чувствую, как тебя трясет… Слышу, как часто бьется твое сердце… — Маркус со спины грубо хватает Питера за волосы и резко оттягивает его голову назад. — Ты до смерти боишься быть один. Без дружков. Ведь ты крутой только с ними. Потому что уверен, что всегда сможешь спрятаться за их спинами.

— Не ждите, что я буду реветь как девчонка и умолять меня отпустить, — низким, грубом голосом отвечает Питер.

— И не надо. Я без того вижу, как тебе страшно. Вижу огромный страх в твоих глазах.

Маркус уставляет свой взгляд в широко распахнутые глаза тяжело дышащего Питера, который чувствует, как от страха у него сжимается каждая мышца тела, а из-за нехватки воздуха в голову ступает головокружение.

— Как только ты очухался, то в первую очередь начал осматриваться вокруг. Наверное, высматривал своих прихвостней. Но их не было. И из-за этого ты наложил в штаны. Потому что некому драться ради тебя. Некому тебя спасать.

— Не волнуйтесь, уважаемый, я прекрасно справлюсь и без помощи парней, — низким, чуть дрожащим голосом заявляет Питер. — Мне не надо быть с ними, чтобы постоять за себя. Я не такой беспомощный, как вам хочется думать.

— Да, ты пытаешься, но в глубине души боишься. Твоя крутизна – это всего лишь маска. Ты просто не хочешь признавать, что всегда был трусливым и неуверенным в себе мальчишкой. И ты ничуть не изменился с появлением в твоей жизни друзей. Точнее, ты убедил себя в том, что с тем мальчиком Питом покончено. Но это далеко не так.

— Вы ничего обо мне не знайте. Не вам судить, какой я на самом деле.

— Нет, мальчик, я все о тебе знаю. Знаю даже то, чего ты не знаешь сам о себе.

— Ха, и чего же я о себе не знаю? — обнажает презренный оскал Питер.

— Много чего. Однако одно могу сказать точно: ты трус.

Маркус крепко сдавливает Питеру горло одной рукой.

— Жалкий, неуверенный в себе трус. Трус, который вечно прячется за спинами своих верных приспешников.

— Мне по хер, что вы думайте… — с трудом произносит Питер и негромко кашляет. — Вы мне никто… Чтобы я вас слушал…

— Ты в безвыходном положении, Питер, — заявляет Элайджа. — Орать бесполезно, потому что здесь тебя никто не услышит. Дружков твоих поблизости нет. А развязывать тебя никто не будет, потому что ты сразу же начнешь драться и пытаться убежать.

— Друзья все равно меня найдут! Они не бросят меня, когда поймут, что произошло.

— Пусть ищут, — невинно улыбается Маркус. — У них нет ничего, что могло бы помочь. У них нет никакой информации обо мне и моих людях.

— Зато у нас есть информация о девке, которую вы подослали, чтобы отравить моих друзей перед концертом.

— Было дело.

Маркус резко отпускает Питера, который быстро прокашливается, жадно заглядывая воздух.

— Лютер с Элайджей однажды предложили мне эту блестящую идею, и я с радостью согласился. А подружка Лютера не отказалась нам помочь, когда мы все ей рассказали.

— Ха, тоже за «спасибо» прыгала перед вами на задних лапках?

— Нет, Карле я все-таки заплатил небольшую сумму. Чтобы она порадовала себя и своего ребеночка. Она молодец, сделала все, что от нее требовалось. Отравить хотя бы одного из вас было бы уже достаточно. И я очень рад, что девочка справилась. Хотя и жаль, что не успела отравить все бутылки. — Маркус тихо хмыкает. — Зашел какой-то мелкий чмырь и начал строить из себя крутого, угрожая полицией. Вот и пришлось ей найти предлог, чтобы срочно свалить с работы.

— ТВАРЬ! — взрывается Питер. — Мой друг чуть не умер из-за этой херни, которая она добавила в воду!

— Да-да, я в курсе. В новостях об этом очень много говорили. Да и весь Интернет на ушах стоял. Жаль, конечно, что люди знают об отравлении. Но благо, все свалили на простое несварение желудка.

— У него произошла остановка сердца и дыхания. Его кое-как откачали! Повезло, что он еще крепкий и здоровый парень с тягой к жизни. Быстро оклемался.

— Ну а я так понимаю, он выжрал почти всю бутылку.

— Вот именно!

— С ним бы ничего не случилось, если бы он сделал всего несколько глотков. Да, живот, конечно, скрутило бы нехило, но до остановки сердца дело не дошло бы. Ну а твой дружок оказался лохом.

— Вы что туда, блять, добавили? Средство для стекол? Для труб? Или какой-нибудь крысиный яд? Который даже врачи не смогли определить!

— А вот об этом я тебе ничего не скажу.

— А и не надо! Врач предположил, что это наперстянка. И я на досуге немного почитал про нее. Узнал, что симптомы отравления этой херней совпадают с теми, которые были у моего друга. И будет ахереть как плохо, если ее смешать с какими-нибудь химикатами.

— М-м-м, а ты, мальчик, не так уж и глуп! Ну да, тот яд очень сильный. И в нем действительно есть наперстянка. Когда-то ее применяли для лечения хронической сердечной недостаточности. Но в ней содержится сильнейший яд, оказывающий негативное влияние на сердечную деятельность и желудок. В наихудшем развитии событий происходит остановка сердца. Ну а там и до летального исхода рукой подать.

— Если бы мы потеряли его по вашей вине, то я бы САМ НАПОИЛ ВАС ЭТОЙ ГРЕБАНОЙ ВОДОЙ! ЧТОБЫ ВЫ, СУКА, ЗАДОХНУЛИСЬ И СДОХЛИ!

— Да, щенку и правда повезло, — заявляет Элайджа. — Выпил бы еще бутылочку – трагедии не удалось бы сбежать. Не помогли бы никакие слаженные действия врачей.

— Еще один мой друг тоже чуть не стал жертвой. У него от этой воды также заболел живот. И болел еще пару дней.

— Видно, у этого все-таки хватило мозгов остановиться. Видел, как его дружка колбасило, и подумал: «На хер мне такое! Я еще пожить хочу!»

— Вы, сука, чуть не отправили на тот свет сразу двоих людей! ДВОИХ! ДВОИХ, ТВОЮ МАТЬ!

— Слышь, харе вопить тут! — грубо бросает Рональд и сильно бьет Питера по затылку. — Разорался тут!

— ДА Я ВАС, МУДАКИ, ВСЕХ ЗДЕСЬ ПОУБИВАЮ! ЗА ТО, ЧТО ЧУТЬ НЕ ПОТЕРЯЛ ДВОИХ СВОИХ ДРУЗЕЙ!

— Это и была моя цель – убрать твоих дружков с дороги, — заявляет Маркус.

— ЧТОБ ЭТОТ ЯД СЛУЧАЙНО ОКАЗАЛСЯ В ВАШЕЙ ЧАШКЕ КОФЕ! ЧТОБ ВЫ ВЫПИЛИ ЕГО И СДОХЛИ!

— Че, сука, мало мы тебя отмутузили? — рявкает Рональд и кулаком врезает Питеру по опухшему глазу, под которым красуется ярко-синий синяк. — МАЛО, БЛЯТЬ?!

— Я ВСЕ РАВНО НЕ ЗАТКНУСЬ! СКОЛЬКО БЫ ВЫ МЕНЯ НИ БИЛИ ПО МОРДЕ!

— Если честно, ты так бесишь меня, что я бы с радостью грохнул тебя прямо сейчас, — признается Маркус, скрестив руки на груди.