— Блять, вот кто тянул меня за язык? — тихо ругается Питер, проведя руками по волосам. — Зачем я это сказал? Какого, сука, хера меня понесло не в ту сторону?

Сэмми переводит взгляд на Питера и тихонько подает голос, пока тот несколько секунд как-то напряженно смотрит в сторону.

— Понимаю ведь, что он ни в чем не виноват. Что я не должен был срываться на нем. — Питер слабо покачивает головой. — И знаю, что ему больно вспоминать о конфликте с Анной. Дэн приложил столько усилий для того, чтобы вернуть ее.

Резко выдохнув, Питер осматривается вокруг, видит вдалеке невысокое каменное ограждение, подходит к нему, без проблем взбирается и проводит руками по лицу, пока Сэмми тут же следует за ним.

— Мой конфликт с Хелен – это наше дело. Ни Даниэль, ни кто-либо еще не имеет к нему никакого отношения. А защищать подругу – право каждого. Раз никто мне не верит, что я могу поделать? Разве это стоит разрушенной дружбы с близкими людьми?

Сэмми два раза тихонько лает, приняв сидячее положение перед Питером, бросивший взгляд в сторону.

— И да, я понимаю, что он в той или иной степени прав. Понимаю, что Хелен может быть ни в чем не виновата. И мне реально больно предъявлять ей все эти обвинения. Больно видеть ее слезы и слышать, как она пытается оправдаться передо мной. Но еще больнее мне от мысли об расставании. О том, что я могу ее потерять.

Питер нервно сглатывает.

— Но я ничего не могу с собой поделать. Страхи прошлого преследуют меня и не дают полностью расслабиться. Если в начале наших отношений я еще как-то закрывал на это глаза и просто кайфовал, находясь рядом с красивой и умной девчонкой, то сейчас… Сейчас я задумался. Подумал, не поступит ли Хелен так, как со мной когда-то поступила Кристина. Вдруг я для нее тоже какая-то игрушка, на которую она поспорила?

Сэмми решительно подает голос, будто оспаривая все сказанное Питером и убеждая его в том, что невиннее Хелен нет никого на свете.

— Не знаю, Сэмми, я в полной растерянности… Но, с другой стороны, именно благодаря ребятам я пока не поверил в ее предательство окончательно. Ведь Терренс и Эдвард сами через это прошли и знают, что говорят. Если бы мне тоже никто не вправлял мозги, то я бы уже давно бросил Маршалл и послал ее на хер. Не стал бы слушать эту девчонку.

Сэмми с жалобным поскуливанием дотрагивается до ноги Питера и негромко лает.

— А может, я и правда перегибаю палку? — задумчиво задается вопросом Питер, почувствовав, как теплый ветерок дует ему в лицо. — Может, Хелен и правда ни в чем не виновата, а я зря выношу ей мозг? Но тогда как мне в этом убедиться? Как заставить себя поверить, что Маршалл не подложит мне свинью? Я ведь так психую из-за того, что не хочу ее потерять. Не хочу, чтобы она принадлежала кому-то другому. Хелен должна быть только моей. И я никому не могу ее отдать.

Оперевшись локтями о колени, Питер подносит сложенные руки ко рту и уставляет пустой взгляд в одной точке.

— Сука, я совсем запутался. Не знаю, кому верить и что делать. С той стороны давят, с другой настаивают, что это ложь. Еще и какой-то мудак хочет меня убить! Ну зашибись, блять! Кто так захотел поиздеваться надо мной? Кому помешал человек, который жил себе спокойно и никого не беспокоил?

Питер закрывает лицо обеими руками, пока Сэмми начинает прижиматься к его ногам, желая положить морду ему на колени, но немного не дотягиваясь.

— Будь проклята та гнида, которая решила превратить мою жизнь в ад. А если по его вине от меня отвернутся все мои друзья, я его в порошок сотру. Убью собственными руками, если ребята окажутся правы, и он солгал насчет Хелен, чтобы разлучить нас.

Питер слегка хмурится.

— И правда, откуда у них могут какие-то доказательства ее вины? Что они могут мне показать или рассказать? Да и не факт, что это окажется правдой. Хотя я не могу исключать, что кто-то и правда знает какие-то темные секреты этой девчонки. Знает что-то, что может мне не понравиться. Что заставит нас забыть о том, что она тот самый невинный и прекрасный ангел, за которого Маршалл все это время себя выдавала.

Питер с усталым вздохом пережимает переносицу и несколько секунд сидит в таком положении, не обращая внимания на Сэмми, всячески пытающийся его подбодрить.

— Ох, ладно, чего сидеть здесь и переживать? Все равно ничего от этого не изменится! Лучше уж сосредоточиться на других делах, которых у меня полно.

Питер спрыгивает с каменного ограждения и гладит сразу же прижавшегося к нему Сэмми по голове.

— Прости, Сэмми, мне и самому ужасно неприятна эта ситуация. Но я должен во всем разобраться, чтобы окончательно расслабиться и позволить себе наслаждаться отношениями с твоей хозяйкой.

Сэмми жалобно поскуливает.

— Обещаю, если выяснится, что она ни в чем не виновата и всегда была мне верна, то я извинюсь перед Хелен на коленях, — уверенно заявляет Питер. — Клянусь, Сэмми. Я попрошу у нее прощения и буду готов сделать все, чтобы загладить свою вину. Сделать ее очень счастливой. А если судьбой суждено, то мы даже поженимся. Я бы очень этого хотел. Но я должен убедиться в том, что мой выбор правильный.

Питер мягко треплет Сэмми за ушки.

— Но одно я могу сказать тебе точно, — слегка улыбается Питер. — Я никогда, ни при каких обстоятельствах не подниму на Хелен руку. Никогда, приятель. Даже если я в порыве злости замахиваюсь на нее, у меня не хватает духу идти дальше. Потому что знаю, что бить девушку нельзя. Я против любого насилия над девушками и презираю тех, кто считает, будто у них есть право так вести себя с ней.

Сэмми тихонько подает голос.

— И тебе я тоже никогда не причиню вреда. — Питер опускается на корточки перед Сэмми. — Никогда, Сэмми. А еще я не требую любить меня так же сильно, как и Хелен. Я понимаю, она твоя хозяйка, и ты ее защищаешь. Но несмотря ни на что, я тебя люблю. И это ничто не изменит.

Сэмми снова скромно лает, а Питер с более широкой улыбкой гладит его по голове. После мужчина заключает пса в крепкие объятия, когда тот сам жмется к его груди и тычется носом в шею и щеки с желанием лизнуть. А спустя пару секунд Роуз отстраняется, поднимается на ноги и одергивает свою свободно сидящую на нем серую футболку без надписей и рисунков.

— Ладно, приятель, давай послушаем совет Перкинса и пойдем домой, — предлагает Питер. — Пока мы не наткнулись на каких-нибудь мудаков. Тем более, что нам придется пройти в том месте, где мало кто ходит. Там нужно быть очень осторожными и глядеть в оба.

Жестом подозвав Сэмми к себе, Питер разворачивается и начинает спокойным, неспешным шагом идти прямо по широкой асфальтированной дорожке, не обращая особого внимания на все то, что его окружает. Ему все равно, как резвятся дети и подростки, гоняющиеся друг за другом на велосипедах, самокатах или роликах. Как молодые девушки и парни ходят по одиночке или в небольших компаниях, что-то обсуждая между собой или буквально прилипнув к своим мобильным телефонам, в которым, кажется, много всего интересного. Или как желающие пожить на этом свете как можно дольше старички с тросточками или газетами в руках маленькими шажками продвигаются все дальше и дальше, несмотря на боль в ногах, связанную с преклонным возрастом.

Спустя какое-то время Питер оказывается в том месте, где нет ни единой души. Осмотревшись вокруг, мужчина ступает на зеленую чистую траву и садится прямо на нее, подогнув ноги под себя и заведя руки за спину. Сэмми тут же присаживается рядом и начинает неотрывно наблюдать за ним с грустью во взгляде, лишь время от времени переводя взгляд на что, что ненадолго завладевает его вниманием. Размашистые ветки дерева, под которым сидит Роуз, будто бы защищают его от прямых лучей яркого солнца. Теплый летний ветерок приятно обдувает лицо и одежду и слегка лохматит густые пепельного оттенка волосы.

Правда даже приятная атмосфера совсем не радует Питера, который вновь начинает размышлять над ситуацией с Хелен и гадать, обоснованы ли все его обвинения. Но как бы сильно ему ни хотелось поверить своей возлюбленной и защищающим ее друзьям, страх столкнуться с тем, что в прошлом заставило его добровольно отказаться от любовных отношений, оказывается куда сильнее. И теперь, когда в нем поселились сомнения, он уже не может так просто обо всем забыть. И понимает, что понимает, что не успокоится до тех пор, пока не получит доказательства, которые либо все подтвердят, либо все опровергнут.