— Ладно, не будем наживать себе врагов. Тем более, что Джордж и сам ему поверил. А если он дал ему адрес дома Даниэля, то он нашел то, что заставило его поверить словам Коннора. Смит довольно неплохо разбирается в людях.

— Ладно, чего об этом говорить. Раз мы сказали Коннору, что он может работать, то пусть работает.

Терренс ничего не говорит, оглядывается вокруг и постукивает пальцами по стулу, пока Эдвард с задумчивым взглядом выпивает немного напитка из стакана.

— О, блять, эти две копуши собираются как девки… — более низким голосом хмуро произносит Терренс. — Неужели так трудно напялить майку, куртку, джинсы и кроссовки, причесаться, сесть в тачку и приехать сюда? Наверное, эти раздолбаи по дороге увидели магазинчик со жратвой и решили набить свои пузы.

— Ну ты бы точно не прошел мимо и накупил бы себе кучу жратвы, — по-доброму усмехается Эдвард.

— Вообще-то, мы сюда не жрать пришли. Не распивать чай, кофе и прочие напитки.

— Эй, а что ты сейчас ничего себе не купил? Диета, братец? Не влезаешь в любимые джинсы, а куртка не застегивается из-за жира на животе?

— Да какая, твою мать, еда! Нам тут столько всего надо решить, а ты о жрачке мечтаешь!

— Окей. Но ты точно набьешь живот потом, когда мы все обсудим. Тогда ты и оторвешься по полной и сожрешь два или даже три ланча.

— Кто бы говорил! — по-доброму усмехается Терренс. — Спорю, ни ты, ни Перкинс с Роузом не удержались бы от шанса сожрать какой-нибудь аппетитный кусок пирога или стащить пару шоколадных батончиков.

— А ты – нет?

— О, прости, я забыл, что сладости – это твоя слабость. Ты съедаешь едва ли не половину всего сладкого, что видишь перед собой. Например, мама приготовит торт на нескольких человек, а ты за пару минут сожрешь половину.

— Ха, ты вообще вылижешь всю тарелку подчистую, если тебе будет готовить мама. Уж что, а ради ее еды ты пойдешь на все. Прямо как Сэмми – ради вкусняшки или ласки.

— Разве это не относится и к тебе? Ты же самый первый встаешь в очередь и как упрямый осел никому не уступаешь, если мама собирается готовить сладкое!

— Младшему всегда достается самый большой и вкусный кусок, — хитро улыбается Эдвард.

— Ага, а старшему с объедками оставаться что ли? — со скрещенными на груди руками удивляется Терренс.

— У тебя диета. Тебе надо следить за фигурой.

— Слушай, малой, хватит мечтать увидеть меня с лишним весом. Я всегда был стройным и мог жрать сколько угодно без каких-либо последствий. У меня нет генетической предрасположенности к полноте.

— Я уверен, что девчонки все равно тебя любили. Конечно, не каждая решилась бы переспать с милым толстячком, который мог бы запросто задавить девчонку своим пузом. Но тебя постоянно щипали за щеки. Да и жирное пузико тоже многие захотели бы пощекотать.

— Ты очень сильно рискуешь, пытаясь говорить такие вещи мне, VIP-персоне, которой вне очереди полагается все самое лучшее. Даже самый большой и вкусный кусок тортика.

— Это потому, что ты был актером, и все девочки пускали по тебе слюнки и кончали, глядя на твои фотки?

— Вообще-то, я никогда не говорил, что оставил актерскую карьеру. Просто нет ролей, достойных такого неотразимого и шикарного красавчика, как я. Мне жаль, что создатели фильмов не понимают, какое сокровище они теряют. Ведь я могу сыграть кого угодно.

— О, черт, заткнись, Терренс… — скрещивает руки на груди Эдвард.

— Но это правда , брат! — разводит руками Терренс. — Мой многогранный талант никак не хотят замечать. Все видят во мне того парнишку, которого я играл. Однако я уже давно вырос из таких ролей, и мне давно не восемнадцать. Играть Мэйсона было круто, но то время уже прошло .

— Ничего, потухшая ты моя звездочка, когда-нибудь известный режиссер заметит твой необычайный талант и предложит тебе такую роль, от которой ты не сможешь отказаться.

— Когда-нибудь это случится, — с легкой улыбкой мечтает Терренс. — Я с радостью сыграю что-то новое для себя и докажу, что могу быть разным.

— Только если ты снимешь свою корону и спустишься с небес на землю, — с невинной улыбкой язвит Эдвард.

— Слышь, малой! — Терренс хлопает Эдварда по руке. — Хватит мне кайф обламывать!

— Ты же достаешь меня, когда я о чем-нибудь мечтаю. Так почему я не могу?

— Ты все время паришь в облаках.

— А ты никогда не снимаешь свою корону. Она намертво прилипла к твоей прекрасной головушке.

— Смотри, как бы я не треснул по твоей.

— Чувак, ну я же столько раз тебя учил: будь скромнее, — уверенно напоминает Эдвард. — Скромность – отличный ход практически в любой ситуации.

— А я уже говорил, что могу стать кем угодно.

— Запомни главное – нарциссов никто не любит. И любителей повыпендриваться – тоже.

— Эй, прекрати называть меня нарциссом! — восклицает Терренс. — Я не нарцисс, а уверенный в себе человек, который знает, что он прекрасен и неотразим.

— И который хочет, чтобы люди постоянно возносили его до небес.

— С каких пор отсутствие комплексов и полное удовлетворение своим внешним видом считается нарциссизмом?

— Просто не надо орать об этом на всех углах. Мы все и так прекрасно знаем, какой ты неотразимый, незаменимый, но не нужно постоянно об этом напоминать и кичиться своей уникальностью.

— Ты, между прочим, с некоторого времени начал делать то же самое! Вон с какой любовью говоришь о себе и своей привлекательности…

— Вообще-то, я никогда не сомневался в том, что сексуален и привлекателен.

— Ты просто повторяешься за мной и пытаешься переплюнуть меня.

— О да, тебя-то переплюнешь! — тихонько хихикает Эдвард. — Я еще не встречал человека, который хвастался бы так же, как ты. А то и вовсе превзошел бы.

— Я незаменимый , братец. Никто не сможет стать лучше меня. Даже ты со своей милой мордашкой и своим огромным обаянием, которое притягивает людей и заставляет их буквально влюбляться в тебя.

— Завидуешь, что я так легко завожу знакомства?

— Смысл мне кому-то завидовать, если меня все в себе устраивает, и я тоже могу очаровать любого?

— Ну в этом мы нисколько не сомневаемся. — Эдвард откидывается назад и облокачивается руками о подлокотники стула, встряхнув головой, дабы убрать прядь волос, что попала ему в глаза из-за ветра. — Даже петухи и павлины не выпендриваются так, как выпендриваешься ты.

— Придержи свой острый язычок за зубами, малой, — хитро улыбается Терренс. — А то тебе будет ата-та.

— Ты прекрасно знаешь, что я говорю то, что думаю.

— А что, разве у тебя есть чем думать?

— В отличие от некоторых.

— Кстати, ты в курсе, что сейчас одет в кожанку, которую спер у меня когда-то очень давно?

— А что? Эта курточка очень мне идет ! — Эдвард с гордым видом поправляет плечи кожаной куртки, что на нем надета. — Очень красивая и удобная.

— И как только у меня из головы могло выскочить то, что одна из моих самых лучших кожанок находится у тебя?

— Признаться честно, я думал, что ты подарил мне эту курточку.

— Ага, сейчас, размечтался! — громко ухмыляется Терренс. — Мои шмотки ты можешь носить лишь временно .

— Ха, а тебе, значит, можно тырить мои? Навсегда !

— Если честно, строгий стиль мне в последнее время немножко надоел . Хочется чего-то более расслабленного…

— А на покупку новых шмоток у тебя нет денег?

— Есть. Но я не люблю ходить по магазинам. А выбирать шмотки онлайн у меня нет времени.

— Тебе бы поучиться у девчонок. Целыми днями ходят по магазинам с огромными пакетами – и ничего. Живы и здоровы.

— Ну ты и разболтался, братец… Рот не закрывается!

— Ох, Терренс, не будь занудой, — с легкой улыбкой бодро отвечает Эдвард. — Улыбнись, оглянись вокруг… Чего у тебя такая кислая рожа, будто ты сожрал целый лимон?

— А я смотрю, ты что-то слишком расслабленный и веселый, — тихонько хихикает Терренс. — Уже несколько дней подряд у тебя прекрасное настроение!