— Ха, я еще не сошел с ума, чтобы фоткать себя голого и сливать эти фотки в Интернет, дабы все изучили на мне анатомию, — скрещивает руки на груди Даниэль.

— Ой, да я никогда не поверю, что у тебя нет таких фоток! — восклицает Эдвард. — Ты просто не хочешь их показывать!

— Ага, сейчас! Знаю я вас! Стоит вам показать, как вы тут же сольете все фотки в Интернет!

— Ага, значит, у тебя есть что-то пикантное?

— Нет!

— Ой, ладно! — с хитрой улыбкой восклицает Питер. — Можешь не показывать. Мы ведь и так все уже видели. Очень хорошо видели. Не один раз.

— Ну видели вы, и что дальше? Я имею право на самовыражение. Могу показывать себя таким, каким родился! Показывать то, чем меня наградила природа!

— Да, только девочки смотрят на тебя и начинают считать это правильным, — уверенно отмечает Эдвард. — Ты должен подавать им пример, приятель. А заявление о любви к обнаженке уж точно не будет тебе в плюс. Это уже попахивает каким-то извращенством .

— Эй, я не извращенец!

— Извращенец! — восклицает Питер. — Еще какой!

— Ой, Роуз, заткнись! — закатывает глаза Даниэль. — Дай тебе волю, ты бы запросто играл на ударных в одних труселях! И если мне не изменяет память, один раз такое было на одной из наших репетициях.

— Просто было очень жарко!

— Хорошо, что тебе хоть ума хватает не раздеться перед концертом для поклонников. У девочек точно случилась бы истерика, если бы они увидели тебя в таком виде.

— Ой-ой! Я же молчу о том, как ты однажды встретил меня у себя дома абсолютно голым.

На пару секунд в воздухе воцаряется пауза, а потом раздается громкий, практически истерический смех Терренса и Эдварда, широко раскрывшие рот и схватившиеся за животы.

— Чего?! — заливается смехом Терренс.

— Ты серьезно, Пит? — удивляется Эдвард.

— Еще как! — по-доброму усмехается Питер. — Хотя чего вы удивляйтесь: для нас ведь не секрет, что Перкинс – наглый, бессовестный и невоспитанный придурок.

— А я не удивляюсь. Просто не могу перестать ржать, представляя себе эту сцену.

— Я тоже, — сквозь смех произносит Терренс. — Это же надо… Совершенно голый Перкинс встречает гостей…

— Если бы я едва знал его, то подумал, что он больной, — признается Питер и ставит свою бутылку с водой на столик. — Но поскольку я знал Дэна как облупленного, то меня нисколько не удивил такой радушный прием.

— Ха, а не надо было долбиться в дверь так, будто за тобой грабители бежали, — закатив глаза со скрещенными на груди руками, отвечает Даниэль. — Подождал бы пару минут, пока я оденусь, и ничего бы не увидел. Но нет! Надо было кулаком дубасить по двери и делать в ней вмятину!

— Еще бы ты еще с первого раза услышал бы звонок! — Питер расставляет руки в бока. — Дрыхло Его Высочество к верху пузом, понимаешь ли!

— Ты знаешь, что я крепко сплю!

— Знаю! Тебя и духовым оркестром не разбудишь!

— Да уж, вот такой он у нас соня, — по-доброму усмехается Эдвард, подходит к сидящему на диване Даниэлю и пытается немного испортить ему прическу.

— Так, МакКлайф, убери руки от моих волос! — резко убирает руку Эдварда от себя Даниэль. — Убери, говорю!

— Да, у меня нет слов… — со скрещенными на груди качает головой Терренс. — Это же насколько надо быть наглым, чтобы встречать гостей в чем мать родила?

— Говорю еще раз: не удивляйтесь, — пожимает плечами Питер. — Пора привыкнуть к тому, что шоколадная башка не обладает чувством скромности.

— Эй, а как так получилось, что он встретил тебя голым? — со скромным смешком интересуется Эдвард.

— О, это случилось, когда мы еще не знали вас, — признается Питер, подойдя к барабанной стойке, взяв в руки барабанные палочки и начав медленно расхаживать перед друзьями. — Кажется, года два-три назад… Короче, мы с Даниэлем договорились посидеть у него дома за бутылочкой пивка и поболтать, а потом завалиться куда-нибудь потусить. Ну я приехал к нему к двум часам и начал звонить в дверь. Правда мне никто не открыл. Я пробовал не только звонить в дверь и долбить в нее, но еще и решил набрать его мобильный. Сказал ему, что стою перед дверью, когда он все-таки соизволил ответить. Правда после этого мне пришлось ждать еще минуту или две. Ну а потом дверь наконец-то открылась, и передо мной предстал сам Адам.

— Адам … — скромно хихикает Эдвард, прикрыв рот рукой, пока Даниэль с тихим выдохом встает с дивана. — Тот самый, которого выгнали из рая?

— Да-да! Он самый! Сам изгнанный из рая Адам спустился ко мне! Ой… — Питер слегка прикусывает губу. — То есть… Мистер Перкинс соизволил открыть дверь… Абсолютно голый, сонный, с одеялом в руках… И он пялился на меня так, будто не понимал, что происходит.

— А увидев меня, Роуз минут пять ржал без остановки как дебил и не мог остановиться, — расставив руки в бока, добавляет Даниэль. — Я, твою мать, сдохнуть хотел, а этому белобрысому придурку было весело !

— Но это реально было уморительно! Я уж пожалел его и не стал фоткать. Хотя если бы у меня была парочка снимков, то с радостью показал бы вам его дебильную рожу.

— То есть, ты хочешь сказать, что это чудо дрыхло в два часа дня? — тихо хихикает Эдвард.

— Типа того!

— Готов поспорить, что он перед этим где-нибудь нажрался как свинья и отрубился, — скромно хихикает Терренс.

— Ох, и все ты у нас знаешь, МакКлайф, — качает головой Даниэль.

— О, ты что и правда напился?

— У меня была свободная от репетиций неделя, которую я очень даже неплохо провел. А за день до того случая я встретил некоторых знакомых, которые предложили мне зарулить куда-нибудь выпить… Ну я и согласился . — Даниэль резко выдыхает и скрещивает руки на груди. — Правда эти идиоты круто перемешали весь алкоголь и добавили еще что-то, от чего мне резко стало плохо. Не знаю, что именно, но я чуть не сдох… И кое-как добрался до дома. А когда блондин пришел ко мне домой, я все еще чувствовал себя нереально плохо.

— Ну наконец-то признался, что просто перебрал с бухлом! — восклицает Питер, резко остановившись и повернувшись лицом к Даниэлю. — Не прошло и четырех лет! Я сразу понял, в чем дело, но ты яростно все отрицал и придумывал какие-то глупые оправдания своему состоянию. Да любой сразу бы понял, что у тебя было похмелье. Учитывая, что ты поглощал воду в огроменных количествах и выпил две или три таблетки от головной боли.

— Я и до этого мог нажраться в хлам, но тогда мне было так плохо, как никогда прежде. И я до сих пор проклинаю тех дебилов, которые напоили меня хер знает чем!

— Да, Даниэль, ты реально без тормозов, — со скрещенными на груди руками говорит Эдвард. — О чем ты вообще думал, когда поперся открывать дверь голым?

— О том, что у меня разламывалась голова от громкого звонка в дверь и сигнала вызова на моем телефоне.

— А если бы вместо Питера к тебе пришел кто-то другой? Какой бы был позор, если бы к тебе пришел кто-нибудь из соседей или какая-нибудь девчонка! Да тебя бы точно начали считать извращенцем! Чертовым эксгибиционистом!

— Блять, да я не сразу понял, что был голым! До меня это дошло только тогда, когда Питер сказал, что мне стоило хотя бы напялить на себя труселя. Ну я посмотрел вниз и увидел, что на мне реально ничего не было.

— Ну ладно, хоть одеялком прикрылся, — тихо хихикает Терренс. — Защитил свое добро…

— А между прочим, я раньше всегда ходил голым по дому. Пользуясь тем, что со мной никто не жил, я спокойно мог проходить в таком виде хоть целый день. Захотел – скинул одежду. Захотел – напялил труселя или не снимал полотенце.

— Пф, да сколько раз ты ходил в таком виде, когда я жил у тебя! — скрещивает руки на груди Питер. — Сижу себе спокойно на кухне, что-нибудь жру и что-то смотрю в телефоне, а тут из ванной выходит одно голое и мокрое чудо.

— Тебя это не особо шокировало.

— Да мне плевать , в каком ты виде ходишь: хоть в одежде, хоть голым. Просто должно быть чувство совести. Должен знать, когда надо вести себя скромнее и одеваться.