— Был плохим игроком?

— Да нет, середнячок… Тренер будто вообще не замечал меня: не хвалил, не делал замечаний… Я был будто тенью . Ну… А из-за этого я растерял весь азарт. Тот факт, что я не видел прогресса, повлиял на мое решение забросить футбол. Хотя я все еще люблю его и с удовольствием смотрю чемпионат мира, чемпионат Европы и всякое такое.

— Что, музыка затянула в свои пленяющие сети и не хотела выпускать? — отпив немного пива из бутылки, усмехается Питер.

— Музыку я всегда любил. Хотя не всегда увлекался ей серьезно. У меня нет никакого музыкального образования. Я учился играть сам. По учебникам, по видеоурокам в Интернете…

— Вообще-то, мы все самоучки без музыкального образования… Уж я-то не мог позволить себе нанять учителей по вокалу и ударным.

— Эй, а любил ли кто-то из своей семьи музыку? Ведь у тебя дома был канон. Значит, твоя мать могла увлекаться этим…

— Нет, мать точно не увлекалась музыкой. Однажды она хотела выбросить кахон или продать его, чтобы в очередной раз набухаться со своими дружками. Мне чудом удалось спасти ту вещь от рук этой женщины.

— А отец?

— Не знаю… Ничего не могу сказать.

— А она никогда не рассказывала про него?

— Нет. Она не любила говорить о нем и взрывалась, когда я несколько раз пытался завести разговор о своем отце.

— Неужели не было никого, кто мог рассказать тебе о том человеке?

— Была одна женщина. Жила недалеко от нас с матерью… Хорошо знала и его, и ее. Но, к сожалению, она умерла, когда я был еще ребенком.

— Неужели твоя мать вообще ничего тебе не рассказывала о нем?

— Она только говорила, что идея дать мне второе имя Джексон была его. А мать всегда ненавидела это имя.

— Но почему? Нормальное же имя!

— Может, у нее был возлюбленный с таким именем, который причинил ей боль. Может, отца так звали… Может, это кто-то близкий. Я не могу сказать. Кроме того, она злилась, что какое-то время я предпочитал представляться этим именем.

— Что? — удивляется Даниэль. — Ты называл себя Джексоном?

— Да. Будучи ребенком, я ненавидел имя Питер. Конечно, я представлялся первым именем, но просил обращаться ко мне по второму.

— А почему так?

— Просто хотел стать другим. Быть не Питером Роузом, а Джексоном Роузом… У меня даже была мечта вырасти и официально сменить имя, но… Я не стал этого делать. Понял, что мое имя не такое уж и плохое. А его смена не сделает меня другим человеком. Не сотрет все воспоминания. Я мог стать Джексоном, но остудиться Питером в прошлом. Так что… Раз назвали Питером, значит, останусь Питером.

— Интересно… — задумчиво произносит Даниэль и выпивает немного пива из бутылки. — Не знал…

— Наверное, мать прибила бы меня, если бы я реально сменил имя и стал назвать себя Джексоном.

— Эй, а что ты вообще знаешь о своем отце?

— Вообще ничего. Я не знаю ни его имя, ни то, как он выглядит. Точнее, моя мать как-то вскользь упомянула, что он, как и я, был блондином.

— А он не пытался разыскать тебя и забрать к себе?

— Иногда я мечтал об этом. Жизнь с матерью была сущим адом. Вот серьезно, я даже обрадовался , когда она ушла из дома. Мне всего нечего было терять. Я с самого детства сам себя обслуживал и учился всему без ее помощи. Было страшно лишь потому, что я остался совсем один.

— Может, он пытался забрать тебя, но твоя мать не позволила?

— Нет, моя мать определенно сплавила бы меня куда подальше. Я всегда был у нее как балласт, который она не знала, куда выкинуть. И я удивлен, что она не сделала этого.

— А как бы ты поступил, если бы увидел своих мать или отца перед собой?

— Не знаю, Даниэль… — Питер медленно выдыхает и пожимает плечами. — Иногда я пытаюсь представить себе такую сцену, но полагаю, что не очень обрадовался бы. По крайней мере, если увидел бы мать. Я не хочу видеть ее.

— А отца?

— Про отца тоже не могу сказать. Неизвестно, каким он был человеком: ангелом или гнидой. Я не хочу защищать или поливать его грязью. Возможно, мать могла любить его, а он причинил ей боль. И не исключаю того, что он мог быть виноватым в том, что мать начала пить.

— То есть, ты не хочешь встречаться с отцом?

— Не очень. Раньше хотел, но сейчас мне это не нужно. К тому же, если бы он захотел, то уже давно нашел бы меня. Но за все свои двадцать шесть лет я ни разу не встречал отца или кого-то, кто знает его. Не считая той умершей женщины.

— Тебя можно понять.

— Ой, да что об этом говорить! — Питер отпивает немного пива из бутылки и резко проводит рукой по волосам. — Я уже не нуждаюсь в их помощи и вполне неплохо живу сам по себе.

— Ты злишься на них? Только честно!

— Сейчас – нет. Я не держу зла ни на мать, ни на отца, но и об огромной любви говорить не хочу. Просто думаю о них как людях, которые дали мне жизнь… Ведь я появился не из воздуха… Я не часть эксперимента, совершенного в лаборатории… Это прошлое . Прошлое, о котором я стараюсь поменьше вспоминать.

— Понятно… — задумчиво произносит Даниэль и с грустью во взгляде отпивает немного пиво из своей бутылки.

— А ты сам-то хотел бы увидеть родителей?

— Очень хотел бы… Особенно отца. Мы были довольно близки и отлично понимали друг друга. Как мужчина – мужчину. Хотя я и маму любил. Если отец мог помочь делом и советом, то мама давала заботу и любовь. Правда, мы с родителями редко виделись. Только по вечерам. Отец много работал, мать была занята домашними делами, а я либо торчал в школе, либо тусовался где-то с друзьями.

— Полагаю, у твоих родителей были хорошие отношения, — с легкой улыбкой предполагает Питер.

— Да, родители были очень близки друг к другу, — кивает Даниэль. — Я всегда восхищался тем, как мама смотрела на папу и заботилась о нем. А в ответ он смотрел на нее нежным взглядом и был готов на все, лишь бы сделать ее счастливой. Если отец видел, что мать нуждается в помощи или отдыхе, то он сам брался за ее дела. Даже если работал и приходил домой уставший и голодный.

— Здорово.

— Они всегда называли друг друга любовью всей жизни. Не сомневались, что проживут вместе долгую и счастливую жизнь. И были вместе в радостные и тяжелые времена. — Даниэль быстро прочищает горло. — Я много раз видел, как отец лежал при смерти на койке и держал маму за руку. И… Говорил ей приятные слова… Пытался успокоить. Уверял, что с ним все будет хорошо… И мама в это искренне верила …

— Они так хорошо ладили?

— Даже лучше. А понимали они друг друга буквально с полуслова… Стоило одному подумать, так другой уже все знал. Они почти не ругались и всегда старались решать все вопросы спокойно. Хотя родители были очень разные по характеру. Отец – в меру жестокий, суровый и хладнокровный, но не лишенный доброты и справедливости, а мама – милая, спокойная, безмятежная, ласковая и заботливая, но не имела склонность к жесткости. Они дополняли друг друга, как инь и ян… А по отдельности чувствовали себя так, будто их чего-то лишили…

— Говорят, противоположности притягиваются.

— Знал я таких людей, которые не могли жить без скандалов и получали удовольствие от криков, всклокоченных волос и пощечин. Конечно, я не хочу жить скучной жизнью, но и такая мне не нужна. Не хочу гадать, чего ждать завтра.

— Мне тем более. — Питер отпивает еще немного пива и тихонько постукивает пальцами по бутылке. — Собачиться ради удовольствия – это не для меня.

— И не для моих родителей. В нашем доме всегда была дружеская обстановка. Никто ни на кого не кричал. Каждый пытался спокойно что-то объяснить. Конечно, мы с Кэсс постоянно собачились, но родители старались быстро нас успокоить.

— Понимаю.

— Раньше мне было плевать на то, что происходило дома. Я был равнодушен ко всему домашнему. Но сейчас я скучаю по той атмосфере… — Даниэль выпивает немного пива из бутылки. — Ох… Обидно, что начинаешь ценить какие-то вещи лишь тогда, когда потеряешь их… Или когда вырастаешь и вынужден что-то менять…