Пока Эдвард и Терренс слегка хмурятся и переглядываются, Питер качает головой и резко проводит рукой по спутанным волосам со словами:

— Да уж… Та статья вышла в очень « удачное » время…

— И обидно, что я не пытался копать глубже и тупо верил всему, что слышал от этой девчонки, — признается Даниэль. — Бланка это понимала и подливала масла в огонь. Не знаю, был ли у нее какой-то план, или она действовала по обстоятельствам. Но вынужден признать, что я попался в ее ловушку. Против воли, но попался.

— То есть, ты вел себя как мудак лишь из-за того, что поверил в ту чертову статью? — удивляется Эдвард. — До того, как она вышла, ты был нормальным и хорошо с нами общался.

— Верно. Я верил вам… Потому что мне было комфортно с вами. Я понимал , что вы так или иначе знакомы мне, но не понимал, почему. Когда врач спросил меня, узнаю ли я кого-то из вас, вы все сразу показались мне знакомыми. Но я промолчал об этом из-за кучи сомнений. В тот момент я сомневался во всем. Даже в том, что мое имя – Даниэль. Хотя я с самого начала хотел общаться с вами. Хотел вспомнить вас. Однако… — Даниэль качает головой. — После того, как я прочитал ту статью, меня начали мучить угрызения совести. Я… Я поверил , что причастен ко всему этому… Недоумевал, почему вы общайтесь со мной… Почему делайте вид, что ничего не случилось. Боялся смотреть вам всем в глаза из-за чувства вины…

— А почему не поверил, когда мы в кафе сказали, что это ложь? — недоумевает Терренс.

— Во-первых, это подтвердили и та девчонка, которая сломала диск, и Коннор, который звучал, как мне тогда казалось, убедительно. А во-вторых… Я хотел намеренно разорвать с вами любые отношения.

— Ну оно неудивительно, раз ты приперся, сел за столик и начал грубить, — холодно отвечает Эдвард.

— Тогда дело было не в Бланке. Дело было в чувстве стыда. Мне казалось, что будет лучше, если я начну отдаляться от вас, откажусь от вашей помощи и буду жить сам по себе. Даже прекрасно понимая, что вы все казались мне знакомыми, я все равно начал отталкивать вас от себя. И намеревался сделать все, чтобы вы и сами не захотели помогать мне.

— Человек без мозгов – это плохо, а безмозглый человек с амнезией – еще хуже, — сухо говорит Терренс. — Твой случай это подтвердил.

— Возможно, я бы еще подумал над этой ситуацией, если бы не Бланка. Ее слова разозлили меня и еще больше убедили в том, что вы врали мне и пользовались моим состоянием. А поскольку я не успел разругаться с вами в кафе, то решил сделать это в ближайшее время.

— И тебе было известно, что мы соберемся там, куда ты приперся? — заключает Эдвард.

— Да. В тот день мне на глаза попалась переписка, в которой вы договаривались о встрече по просьбе Питера. Ну я подумал немного и решил покончить с этим фарсом и потребовать оставить меня в покое.

Терренс и Эдвард несколько секунд обдумывают слова Даниэля со скрещенными на груди руками и хмурыми лицами. Есть что-то, что заставляет их поверить в правдивость этих слов, хотя они не настроены на слишком быстрое примирение так же, как и Питер, который молча слушает весь разговор.

— Я могу сказать лишь одно, Перкинс, тебя развели , — уверенно говорит Терренс. — Какая-то сучка воспользовалась твоим состоянием и внушила тебе то, что ей было выгодно. А ты, безмозглый дебил, поверил всему этому и одним махом разорвал с нами дружбу.

— Знаю, МакКлайф, знаю… — резко выдыхает Даниэль.

— Да и как оказалось, ты о многом нам недоговаривал, — отмечает Эдвард. — Например, про свою сестренку ты никогда и слова не произносил. Как будто ее никогда и не было.

— Но она есть . У меня есть сестра, и ее зовут Кэссиди.

— А что же ты молчал про нее? Неужели было стыдно признаться в том, что твоя сестра принимала наркотики?

— Нет, не стыдно… — качает головой Даниэль. — Знаю, это покажется неуместным оправданием… Но поскольку я считал свою сестру мертвой, то считал, что мне не стоит говорить об этом… Мол, не было смысла… Моих родителей уже давно нет в живых, и я тоже никогда не говорил про них. Только лишь сказал, что получил от них свой дом. А больше я не видел смысла обсуждать их…

— И что теперь? — удивляется Терренс. — Не надо про них говорить? Надо забыть? Сделать вид, что их не существует?

— Я никогда не забывал о них! Обязательно вспоминал Кэссиди на каждый ее день рождения. Иногда пересматривал фотографии, которые у меня есть… Видеозаписи, которые мы часто снимали на видеокамеру и записывали на диски… Правда… Я уже давно этого не делал. Это… Слишком больно для меня. Я уже много лет не решаюсь снова посмотреть на фотографии и включить кассеты и диски.

— Слушай, но это и правда выглядит так, будто ты стыдился своей сестры. Да, она – наркоманка, но Кэссиди – часть твоей семьи. Ты не можешь делать вид, что ее нет.

— Я бы никогда не отвернулся от нее. Хоть мы с сестрой не очень хорошо ладили, когда были мелкими, я все равно люблю Кэссиди. И полюбил еще больше после смерти родителей. Мне понадобилось много времени, чтобы смириться с мыслью, что у меня никого не осталось. Когда полиция объявила ее без вести пропавшей и заставила поверить, что она мертва.

— В любом случае никто не осудил бы тебя, если ты рассказал, что у тебя есть сестра, которая принимает наркотики, — уверенно говорит Эдвард. — Это не твоя вина!

— Знаю, но теперь уже поздно об этом говорить.

— И это после того, как ты с пеной у рта доказывал, что не знаешь Кэссиди, — спокойно говорит Терренс.

— Я не помнил ее, поймите вы это!

— Помнил или нет, но ты повел себя отвратительно . Да, я понимаю, что когда ты не знаешь тех, кто знает тебя, то можешь не доверять им. Но нельзя же было доводить все до такой ситуации! Ты хоть понимаешь, каким идиотом выставил себя перед нами с парнями и девчонками?

— Клянусь, я бы никогда не повел себя подобным образом, если бы знал, с кем дружу и кого люблю. Если бы не та статья и слова Бланки, я бы вряд ли устроил скандал.

— Сомневаюсь, — холодно бросает Эдвард. — Из-за этой чертовой амнезии ты изменился и стал другим . Мы не узнавали того парня, с которым дружили. Тебя как будто подменили !

— Знаю, я и сам не чувствовал себя собой. Как будто жил чужой жизнью. В чужом теле.

— И раз ты сам попросил нас оставить тебя в покое, мы выполнили твою просьбу.

— Это была моя ошибка. Ошибкой было желание разругаться с вами из-за стыда и веры, что вы – лжецы.

— И это после того, как ты точно узнал, что Питер знаком тебе, — уверенно отмечает Эдвард. — После того, как сто процентов вспомнил что-то про Терренса, когда Коннор показал тебе фотографии, сделанные у больницы.

— Это правда … — Даниэль на пару секунд переводит взгляд в сторону. — Я промолчал об этом. Но я действительно вспомнил его. И точно знал, кто был со мной в тот день, когда мы отправились к блондину домой, чтобы остановить его.

— Мы и так поняли, — задумчиво произносит Питер.

— Слышь, Перкинс, а где ты встретил ту иностранку? — слегка хмурится Эдвард.

— В больнице, — произносит Даниэль. — Она сама зашла ко мне в палату и начала втирать какую-то дичь. Приходила, когда вы и девчонки не приходили. Врач сказал, что она работает уборщицей, и выгонял ее из палаты, когда видел.

— А он знал, что она выдавала себя за твою невесту? — уточняет Терренс.

— Нет, я ничего ему не говорил. Но думаю, он и так обо всем догадался, и мягко посоветовал прислушиваться к тем, кто кажется мне знакомым. Ну а я пропустил его мимо ушей и… Просто слушал всех подряд . В конце концов у меня в голове все перемешалось, и я окончательно запутался.

Эдвард, Терренс и Питер ничего не говорят и просто кивают, призадумавшись на пару секунд.

— Ладно, Даниэль… — задумчиво произносит Терренс, расставив руки в бока. — Будешь считать, что ты оправдался за свое поведение.