— Говоришь, он уехал с матерью? — слегка хмурится Ракель.

— Да, они вроде бы ездили к какому-то родственнику его матери. У него была какая-то проблема… Но я не спрашивала, какая именно, если честно…

— Кстати, а ты еще не знакомилась с его мамой? — интересуется Виолетта и делает глоток из своего стакана. — Твою маму он уже знает, а что насчет тебя?

— Пару месяцев назад я познакомилась с ней.

— Ну и как она тебе? — спрашивает Наталия.

— Очень хорошая женщина. Такая же добрая и приятная, как и моя мама. Мне кажется, они бы поладили между собой.

— Терренс тоже хорошо знает ее, ведь он дружит с Беном с детства, — признается Ракель. — Говорит, что она и правда хорошая.

— А вот с отцом Бен не общается. Они с его матерью в разводе, а он сейчас живет своей жизнью с другой женщиной.

— Это правда. Но он спокойно относится к этому.

Сэмми снова привлекает к себе внимание, делая что-то забавное, чтобы заставить девушек засмеяться.

— Ох, Сэмми, какой же ты воображала, — с легкой улыбкой качает головой Наталия и гладит Сэмми по голове. — С тобой невозможно соскучиться.

— Это точно, — соглашается Виолетта. — Впервые встречаю настолько дружелюбного пса.

— Ему просто очень нравится внимание, — с легкой улыбкой говорит Хелен. — И он радуется, когда его окружает много людей. Не любит быть один. Мой Сэмюэль такой.

Сэмми не слишком хорошо реагирует на свое полное имя и издает выражающий протест звук, лапой дотронувшись до своего носа.

— Сэмюэль? — слегка хмурится Блер.

— Это его полное имя, — объясняет Ракель. — Правда оно не нравится ему…

— Верно, — кивает Хелен. — Поэтому все и называют его Сэмми. Хотя когда он не слушается, то я называю его полным именем.

— А почему ты назвала его Сэмюэлем? — интересуется Кристиана.

— В честь моего дедушки Роджера, которого я очень любила. Сэмюэль – это его второе имя. Я долго не могла решить, как назвать свою собаку, когда только забрала ее домой. Как раз выбирала между Роджером и Сэмюэлем. Но в итоге остановилась на Сэмюэле . Сэмми.

— Ты говоришь о нем в прошедшем времени, — отмечает Блер. — Он умер ?

— Да, чуть меньше трех лет назад… Спустя какое-то время после того, как моя подружка Джессика познакомила меня с Питером. Он знал дедушку Роджера и успел с ним поладить. Блондин вообще быстро нашел общий язык с дедушкой и бабушкой и сразу же понравился им. Моя бабушка говорит, что очень любит его и считает практически своим сыном.

— Мне кажется, этот парень легко может находить общий язык со всеми людьми, — уверенно отмечает Виолетта.

— Согласна, это ему отлично удается. А еще с ним очень легко говорить. Я и сама быстро поладила с ним, когда мы только познакомились. Ну а после смерти дедушки Пит стал мне еще ближе.

— А твоя бабушка была рада, когда узнала, что ты не просто дружишь с Питером, но еще и начала встречаться с ним? — интересуется Блер.

— Я скажу больше, Блер, она мечтала об этом, — со скромной улыбкой отвечает Хелен. — Бабушке Скарлетт всегда казалось, что Питер был бы для меня отличной парой. Она настоятельно советовала мне присмотреться к нему. А однажды даже и намекнула на его симпатию ко мне. Мол, видит, что он посматривает на меня не как друг. Но тогда я пропустила это мимо ушей, потому что не думала, что Питер мог бы быть для меня чем-то большим.

— Но слава богу, ты это поняла, — уверенно говорит Ракель.

— Да, Маршалл, твоя бабушка знает толк в хороших парнях, — слегка улыбается Наталия. — Потому что Питер – отличный человек и прекрасный партнер для тебя. С таким ты всегда будешь любима и окружена заботой.

— Я знаю, — заливается краской Хелен.

Сэмми подает голос, давая всем понять, что полностью одобряет отношения его хозяйки с Питером.

— О, ревнивец, а я смотрю, ты уже успел полюбить Питера, — с легкой улыбкой почесывая шерстку Сэмми, говорит Хелен. — Хотя раньше воспринимал его как своего соперника.

— Он ревнует тебя к Питеру? — скромно хихикает Виолетта.

— Да, Сэмми всегда мешает нам, когда мы с Питом хотим остаться одни. Стоит только начать целоваться, как он либо садится между нами и начинает лизать наши лица, либо находит другой способ привлечь к себе внимание. Правда потом начинает доказывать, что ему очень жаль, и все-таки позволяет нам немного побыть наедине.

— Надо же… — по-доброму усмехается Кристиана.

— Ну знаешь, может, раньше Сэмми и ревновал тебя к Питеру, но сейчас они, кажется, уже подружились и отлично ладят, — уверенно говорит Ракель.

— Вообще-то, Сэмми с Питером и так хорошо ладят. Просто иногда моему любимому песику что-то может взбрести в голову, и он буквально оттаскивает меня от Питера и не пускает к нему. Или начинает кусать ему зад.

— О, боже мой… — скромно хихикает Виолетта.

— Может, он просто боится, что ты будешь уделять ему меньше внимания? — предполагает Блер. — Это как ревность ребенка к родителям и его братьям или сестрам. Ребенок думал, что будет один единственный у родителей, но потом родился еще один, и все внимание переключается на него. Вот ему и кажется, что мама с папой любят его меньше.

— А ты когда-нибудь ревновала свою маму к младшему братику? — интересуется Ракель.

— Да, когда я была помладше. Первые два-три года я жутко ревновала его к родителям и боялась, что про меня вскоре забудут. И Гарри я не очень любила. Делала все, чтобы меня не заставляли сидеть с ним. Однако все изменилось, когда он немного подрос, а мой папа умер… Я смогла полюбить брата и начала помогать маме заботиться о нем.

— Ох уж эти братики и сестренки… — с легкой улыбкой качает головой Виолетта. — Кто-то ругается, как кошки с собаками, а некоторых за уши не оттащить друг от друга…

— Лично я бы не стала ревновать своих братьев или сестер к родителям, если бы они у меня были, — признается Наталия. — Но так уж получилось, что я у родителей одна единственная. Не к кому ревновать. Даже нет двоюродных братьев и сестер.

— Я бы тоже не стала, — уверенно говорит Ракель.

— Как и я, — произносит Хелен.

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой все слегка улыбаются друг другу, а Сэмми с грустью во взгляде смотрит на тарелки с аппетитными овощными закусками, что стоят на столе, и время от времени облизывается.

— Кстати, Наталия, а как там дела с твоей бабушкой? — интересуется Кристиана. — Я слышала, что твои родители хотели перевезти ее сюда.

— С бабушкой Адрианой все прекрасно, — слегка улыбается Наталия, держа в руках свой бокал с напитком. — Она продолжает лечение, но слава богу, ей уже намного лучше. И родители на днях собираются поехать в Мехико, забрать ее вещи и привести ее саму на нашу пустую квартиру, где никто не живет. Она небольшая, но очень уютная. Бабушке будет хорошо.

— Кстати, а как так получилось, что она жила в Мексике долгое время? — недоумевает Блер. — Она же американка… Или я ошибаюсь?

— Все правильно, она – американка, — скромно улыбается Наталия. — Просто жила в Мексике. Моя бабушка была еще молодой, когда встретила Энрике, мексиканца, которого вскоре полюбила его. Она вышла за него замуж и согласилась переехать в чужую страну, остаться там жить и выучить испанский с нуля.

— Ух ты, значит, у тебя есть мексиканские корни? — спрашивает Виолетта. — А твоя мама – наполовину мексиканка?

— Нет, Виолетта. Энрике – второй супруг бабушки Адрианы. А с моим дедушкой она развелась еще тогда, когда мама была маленькая. Этот мексиканец – всего лишь ее отчим. Но по отцу и матери она – американка.

— А ты хорошо ладила со вторым мужем своей бабушки? — интересуется Блер.

— Да, у меня были отличные отношения с Энрике, да и мама любила его. Буквально называла своим отцом. Не ладились у нее отношения с моим дедушкой, и она до сих пор не хочет ничего о нем слышать.

— И я так понимаю, этот мексиканец умер? — слегка хмурится Кристиана.