— Хорошо…
В этот момент Терренс и Эдвард подходят к нужной комнате, а последний открывает дверь и вместе с братом заходит в нее. Пока МакКлайф-старший присаживается на кровать, МакКлайф-младший кладет гитару на крутящийся стул и начинает что-то искать на письменном столе.
— Только мне кое-что непонятно, — задумчиво говорит Эдвард. — Допустим Даниэля действительно сбила машина, как мы и думаем, а нож и кольцо принадлежат тому, кто сделал это. Но каким образом эти вещи могли оказаться рядом с телом Перкинса, если виновник сидел в машине?
— А что сложного? — разводит руками Терренс. — Виновник вышел из машины, а эти вещи могли выпасть из кармана.
— Ты считаешь, что сначала кто-то сбил Даниэля на машине, а потом вышел, порезал ему руку ножом и свалил, потеряв его и кольцо и бросив этого парня умирать?
— Это могло быть спланировано. Преступник мог выйти из машины, чтобы проверить, жив ли Дэн или нет. И… Не устоял против соблазна врезать ему и порезать руку.
— То есть, кто-то знал , что он будет находиться в том месте?
— Не исключаю, что ему могли назначить встречу. Что кто-то сделал это намеренно.
— И Анна про нее не знала?
— Даниэль вряд ли бы стал говорить такое. Она бы испугалась, начала бы искать помощи и обратилась в полицию.
— А если это было спланировано, значит, у Перкинса могут быть какие-то серьезные проблемы, о которых никто не знает, — предполагает Эдвард.
— И куда он умудрился влипнуть? — недоумевает Терренс. — Да так, что его пытались убить?
— Если бы я знал… Но мне интересно знать, связано ли исчезновение Анны с тем, что случилось с Даниэлем? Вдруг ей тоже угрожает опасность?
— Я сомневаюсь. Ведь Наталия нашла ключи под ковриком возле входной двери. Кроме того, мы не нашли ее вещей в доме Перкинса. Если бы с ней что-то случилось, то ее вещи были бы там. Поэтому я делаю вывод, что она ушла. Ушла по своему желанию .
— Возможно… — Эдвард поворачивается к Терренсу лицом, почесывая подбородок и облокачиваясь руками о письменный стол. — И дело могло быть серьезным . Раз мы нашли несколько порванных фотографий Даниэля и Анны и ту разбитую рамку в гостиной.
— Именно поэтому я уверен, что ее исчезновение никак не связано с делишками нашего приятеля.
— А если что-то случилось тогда, когда он был в больнице? Ведь Анна оборвала все связи именно в тот момент!
— Тоже возможно.
— А как ты думаешь, у них могли быть проблемы в отношениях до амнезии Перкинса?
— Я бы не исключил эту версию, — задумчиво отвечает Терренс. — Должна быть причина, почему Анна так легко бросила Даниэля. Я не верю, что она могла поступить с ним так безжалостно и невольно доказать, что ее слова о любви к нему ничего не значат для нее.
— Хотя и стоит признать, что она совершила не самый лучший поступок. Я очень хорошо отношусь к Анне и считаю ее близким себе человеком. Но я от нее такого не ожидал.
— Но ведь за день до того, как Даниэля сбила машина, мы собрались все вместе за городом. Тогда Анна и Даниэль были в прекрасных отношениях и не вели себя так, словно они ненавидели друг друга.
— Верно… Эти двое прекрасно ладили…
— Однако они могли поругаться именно в тот день, когда Даниэля сбила машина. Или вечером после того, когда мы разошлись по домам.
— Значит, эти двое не были вместе?
— Возможно, и были. Но потом поругались, и Перкинс свалил, чтобы прогуляться по городу. А Анна осталась дома и занималась своими делами.
— Черт… — слегка хмурится Эдвард и на пару секунд призадумывается, начав наматывать круги по комнате. — Неужели их ссора была настолько сильной, что Даниэль свалил из дома, а Анна до сих пор помнит это и решила уйти из дома? Воспользовалась случаем, так сказать!
— Нет, я понимаю, что Даниэль мог свалить, потому что хотел успокоиться, — задумчиво отвечает Терренс, бросив взгляд в сторону. — Мне ведь тоже порой приходится отойти в сторону, чтобы со злости не придушить Кэмерон.
— Но если это так, то наша теория о том, что Даниэль запланировал встречу, на которой его и пытались убить, не может правдой.
— Верно… Значит, он мог просто случайно столкнуться с плохими людьми. Не знаю… Не так посмотрел, не то видел, не то сказал… Кто знает…
— Но заметь, что Анна искренне переживала, когда мы все были в больнице. Как будто никакого конфликта и не было. — Эдвард пожимает плечами. — Не знаю… Либо тут что-то не сходится, либо она просто забыла о конфликте, когда узнала, что с ним произошло…
— Согласен. Мы не слышали от нее ни одного плохого слова про него.
— Ох, твою мать… — медленно выдыхает Эдвард, проводя рукой по своим волосам, и подходит к окну, в которое начинает смотреть. — Опять все наслаивается друг на друга…
— Да, и не знаешь, как решить… — соглашается Терренс, достает свой телефон из кармана после того, как чувствует легкую вибрацию, и начинает что-то смотреть.
— И сидеть, сложа руки, тоже нельзя.
— Кстати, ты был прав, когда сказал, что наши проблемы только начинаются, а то, что Даниэль запарывал высокие ноты было неким предвестником. Не хотелось в это верить, но пришлось .
— Честно говоря, у меня давно было какое-то нехорошее предчувствие, — медленно выдыхает Эдвард. — Хотя я пытался убедить себя в том, что напридумывал себе черт знает что… И винил во всем Коннора… Мол, это он сбивает нас с толку.
— Да уж… — произносит Терренс, все еще что-то проверяя на своем смартфоне. — В один день Перкинс проводил с нами время, ржал как дебил и гонялся за нами с водным пистолетиком. А на следующий напрочь забыл, кто мы такие…
— Вот и мне с трудом верится, как резко все изменилось.
— Мне кажется, Ракель тоже что-то предчувствовала…
— Почему? Она разве что-то сказала?
— Нет, не говорила… Не знаю… Просто мне показалось, что она была немного грустной, хотя не показывала этого.
— Хм… — слегка хмурится Эдвард и поворачивается к Терренсу, облокачиваясь руками на подоконник. — А ты пробовал спросить ее об этом?
— Один раз, — задумчиво отвечает Терренс, отрывает взгляд от телефона и переводит его на Эдварда. — Но она ничего не сказала… Утверждала, что с ней все хорошо.
— Знаешь, Терренс, мне кажется, Ракель в последнее время довольно часто бывает грустной… В тот день, когда Питер рассказал нам всем о визите Даниэля к нему домой, блондин как раз заметил, что она из-за чего-то расстроилась. Да и мне так показалось…
— Да, я тоже заметил. И говорила она очень мало.
— Эй, а вы точно не ругались? Может, у вас что-то произошло, но вы не хотите никому говорить?
— Нет, ничего не случилось, — качает головой Терренс. — И я бы не стал скрывать, если бы мы с Ракель поругались. По крайней мере, тебе бы я сказал.
— Но ведь она явно из-за чего расстроена.
— Но почему? Может, она просто напридумывала себе какие-нибудь глупости?
— В любом случае Ракель не на что жаловаться. Она должна быть счастлива, ибо у нее все есть.
— Или же все дело в сложившейся ситуации. Она просто сильно переживает и за Анну, и за Даниэля. Одна пропала и порвала с нами все контакты, а другой ни черта не помнит. Ракель ведь всегда болезненно воспринимает все, что происходит с ее близкими.
— Мы все переживаем за них. — Эдвард начинает очень медленно ходить по всей комнате, пока Терренс опять начинает что-то смотреть в телефоне. — Они ведь оба наши друзья.
— Хотя и стоит признать, что, по крайней мере, Перкинс доставил нам немало проблем, — задумчиво говорит Терренс.
— Да уж… Но радует, что Джордж понимает наше положение и пытается помочь нам.
— Кстати, надо попросить его встретиться с нами на нейтральной территории, чтобы рассказать о том, что Коннор слышал нас и может рассказать всем про Даниэля.
— Боюсь, мы избежим этого, только если привяжем его к стулу и заклеим этому отморозку поганый рот скотчем, — иронично усмехается Эдвард, скрестив руки на груди. — Только тогда он сможет лишь хлопать глазами и что-то мычать.
