— Ах, любимая, я и сам иногда вспоминаю об этом, — спокойно отвечает Эдвард. — Ты знаешь, как сильно я нервничал на протяжении всего процесса. Тогда я думал, что сойду с ума. Я находился на грани истерики. От мысли, что дядю и всех тех отморозков оправдают, а меня посадят. Серьезно… Это было такое сильное перенапряжение. Бр-р-р… Не могу…

— Я никому не желала смерти, а всего лишь мечтала о правосудии над Майклом и Уэйнрайта. Мечтала о том, чтобы поскорее сбежать из того помещения, где был этот человек с бешеными глазами. Мне тогда было очень страшно, несмотря на то, что все были на моей стороне и могли в любой момент разорвать его в клочья. Я никогда не забуду все, что он вытворял после вынесения приговора по моим обвинениям. Как он пытался облапать меня и приставал к девочкам. Как выстрелил в тебя…

— Знаешь, Наталия… — задумчиво говорит Эдвард. — Я считаю, что нам нужно раз и навсегда забыть об этом, как будто этого никогда не было. Да, я понимаю, что для тебя это будет невероятно сложно. Так же, как и для меня. Но поскольку все получили свое наказание, то нет смысла переживать. Больше эти люди больше не смогут причинить нам вред.

— Даже если мы не будем говорить об этом друг с другом или с кем-то еще, это не означает, что мы не будем вспоминать эти дни, находясь в одиночестве, — с грустью во взгляде отмечает Наталия. — Вспомни Терренса с Ракель: хоть они и старались не говорить о том, что едва не разрушила их отношения, все равно эти двое сильно переживали и временами вспоминали о том, как твой брат поступил с моей подругой.

— Да, но заметь, в последнее время они не говорят об этом. Не знаю, что на них повлияло, но я не помню, чтобы кто-то из них начинал разговор о том случае. А вот раньше кто-то из них обязательно мог хоть упомянуть Саймона Рингера, пощечину Терренса или его несостоявшееся расставание с Ракель.

— Думаешь, они уже забыли об этом?

— Скорее всего. Все-таки прошло уже много времени.

— Хочешь сказать, что мы тоже сможем забыть все, что случилось между нами, и случае с Майклом?

— Сможем. При некоторых условиях. Если будем проводить время с друзьями, которые могли бы отвлекать нас. Если мы приложим усилия, чтобы не вспоминать о том, что произошло по вине того старого подонка, выжившего из ума.

— Не знаю, Эдвард, не знаю… — тяжело вздыхает Наталия, опустив взгляд вниз. — Для меня это будет очень непросто…

Эдвард резко останавливается, поворачивается лицом к Наталии и мягко берет ее лицо в руки, приподняв ее подбородок и заставив блондинку поднять свои грустные небесно-голубые глаза, красота которых подчеркнута благодаря шикарному макияжу в коричневых тонах.

— Послушай, Наталия… — уверенно говорит Эдвард. — Давай договоримся о том, что это был последний раз, когда мы говорим о суде, Уэйнрайте и всем, что с этим связано. Чем меньше мы будем говорить на эту тему, тем скорее забудем о случившемся. Жизнь продолжается. Мы должны наслаждаться ею, а не тратить ее на то, чтобы вспоминать самое худшее.

— Неужели ты сможешь забыть все, что с тобой произошло? — удивляется Наталия. — Ты за семь лет не забыл все пытки, которым тебя подвергали за решеткой, но хочешь забыть историю с Майклом за одно мгновение.

— Если никто и ничто не будет напоминать мне об этом, то я не вспомню об этом, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Эдвард. — Вот Терренс с Ракель практически не говорят в моем присутствии на эту тему. Думаю, они и сами не очень-то хотят обсуждать это между собой. Да и наши друзья прекрасно все понимают и тоже молчат.

— Я бы очень хотела забыть об этом как можно скорее, — тихо говорит Наталия. — Но ты же меня знаешь. Я могу очень долго помнить плохое и переживать, принимая все слишком близко к сердцу. Потому что слишком впечатлительная и… Не привыкла к тяжелым ударам жизни.

— Нет, милая, не говори так. — Эдвард нежно гладит Наталии щеки своими мягкими, теплыми руками. — Ты у меня сильная девочка. Сильная девочка с огромной силой воли.

— Наверное правильно отец как-то сказал, что они с мамой слишком сильно оберегали меня от плохого. Может, я была бы жестче и умела бы быстро забывать плохое, если бы у меня была, так сказать, твердая кожа и куча шишек на голове.

— Не факт. В своей жизни я многое пережил и получил кучу шишек, но до сих пор не могу спокойно принимать некоторые вещи. Однако я очень стараюсь это исправить и учиться не заострять на этом внимание.

— У тебя все получится, потому что ты действительно очень сильный духом. — Наталия опускает взгляд вниз и нервно сглатывает. — А вот я… Я смогу забыться только под действием очень сильного гипноза. Снотворного… Или что-то вроде…

— Думаю, у меня будет кое-что получше и сильнее любого гипноза, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Эдвард, кончиками пальцев лаская изгибы шеи Наталии. — Уж я-то уверен в том, что смогу заставить тебя забыть о случившемся раз и навсегда.

— И как же ты собираешься это сделать?

— Любовью. Собираюсь подарить тебе всю любовь и яркие эмоции, благодаря которым тебе будет просто некогда думать о плохом.

— Правда?

— Я хочу, чтобы такая красивая девушка улыбалась и была счастливой. — Эдвард на пару секунд берет в руки обе висячие сережки Наталии в форме бабочек и очень аккуратно, чтобы не испортить ее макияж, подтирает слезы под глазами. — И тем более не хочу видеть твои слезы.

— Ну… В таком случае… — Наталия с легкой улыбкой обвивает руками талию Эдварда и притягивает его поближе к себе. — Я сделаю все, чтобы помочь тебе забыть плохое. Раз уж ты берешься за дело, то мне точно не придется искать человека, который закодировал бы меня.

— Не придется, обещаю. Со мной ты будешь улыбаться и думать только о хорошем.

— Хорошо. С удовольствием даю тебе шанс.

— Значит, мы с тобой договорились? Об этой истории мы с тобой разговариваем в последний раз. Ты поняла меня?

— Да, мистер МакКлайф! — с широкой улыбкой кивает Наталия. — Я вас поняла!

Эдвард не успевает понять, как Наталия мягко целует в щеку, но невольно улыбается, когда чувствует, как ее мягкие нежные губы едва касаются его кожи. Затем девушка кладет руки мужчине на спину и зарывает лицо в изгибе его шее. Мужчина крепко обнимает свою любимую блондинку за плечи одной рукой, которой он вскоре медленно проводит по всей длине волос Наталии, а свободную ладонь кладет на поясницу и гладит ее. Влюбленные не обращают внимание на сильный ветер, что обдувает их волосы и одежду, и всей душой наслаждаются тем безумно приятным теплом, которым они одаривают друг друга. А через пару-тройку секунд они отстраняются и продолжают прогуливаться по побережью. Эдвард приобнимает Наталию за талию, а она придерживает спину мужчины одной рукой и прикладывает вторую к его груди, со скромной улыбкой прижимаясь к нему и чувствуя себя намного спокойнее, пока любимый человек находится рядом.

Несколько секунд они молча шагают по побережью и слушают приятные для ушей звуки морского прибоя. А затем Наталия скромно нарушает паузу, переведя взгляд на Эдварда:

— Кстати, а как обстоят дела с компанией твоего отца?

— Все отлично, — слегка улыбается Эдвард. — Отец стал полноправным владельцем компании. По решению суда ему досталось все, что он когда-то потерял по вине дяди.

— Даже дом Майкла?

— Да, но он выставил его на продажу сразу же, как только ему передали права на него. Покупатель нашелся очень быстро и купил дом за отличные деньги, которые отец вложил в развитие судостроительного бизнеса.

— Продал из-за плохих ассоциаций?

— Да, отец сказал, если ему вернут дом, то он тут же продаст его. Но вот компанию он не мог отдать и сейчас проводит в ней целые дни.

— Интересно, настолько она большая?

— Компания большая и потрясающая. Я несколько раз бывал там, а отец провел для меня и Терренса небольшую экскурсию, когда мы однажды приехали туда вдвоем. Он все нам показал и со всеми познакомил…

— Правда?