— Прекрати, Эдвард! Повторяю еще раз: я не люблю Терренса больше тебя. Хватит верить тому, что тебе наговорил твой больной дядя, который только и мечтал посильнее унизить тебя и заставить верить в свою ничтожность.

— Хоть его целью всегда было желание унизить меня, в некоторых словах была какая-то доля правды.

— Майкл всегда был одинок из-за своего омерзительного характера и тебя хотел сделать таким же. Не хотел, чтобы ты был счастлив и окружен близкими людьми. Ему было даже противно об этом думать.

— Я знаю…

— И запомни, твои родители никогда не считали твое рождение ошибкой. Не винили в том, что наша жизнь стала хуже. И тем более не собирались избавлять от тебя с желанием избежать проблем. Ничто не должно быть причиной любить одного ребенка больше другого. К тому же, детей надо любить просто за то, что они есть. Не надо заставлять их завоевывать вашу любовь. Когда в семье больше одного ребенка, то нужно уделять внимание каждому. А иначе все будет как в случае с Майклом и Джейми.

— Скажи мне правду… — спокойно говорит Эдвард, крепко сцепив пальцы рук. — У меня хоть какой-то шанс получить твое прощение? Что я должен сделать для того, чтобы ты поверила в мое раскаяние и хотя бы попыталась больше не осуждать меня за мои поступки?

— Есть, — кивает Ребекка. — Хоть ты и поступил отвратительно , я не могу наплевать на тебя и забыть о твоем существовании. Ты – мой сын, и я люблю тебя за одно только твое рождение. Да, я злюсь. Да, разочарована. Да, недоумеваю, в чем мой грех. Но родной ребенок – есть родной ребенок. Сделаешь что угодно и всему найдешь оправдание.

— Я не требую слишком многого. Всего лишь любви и внимания. Просто хочу, чтобы ты любила меня хотя бы немножко. Не прошу гордиться мной, восхвалять меня и петь дифирамбы. Всего лишь будь рядом и поддерживай. Дай мне знать, что я не одинок и могу рассчитывать на твою заботу и помощь. Обещаю, больше я не буду притворяться кем-то другим. Отныне я буду собой. Тем, кем я был все свои двадцать пять лет. Даже если я – противоположность своего брата.

— Ты не одинок, дорогой, — слегка улыбается Ребекка. — Мама всегда будет рядом. И я уверена, что однажды ты сделаешь такое, что заставит людей гордиться тобой. Хотя мне кажется, тобой уже следует восхищаться. Восхищаться твоей силой духа. Ты сумел преодолеть себя и пойти против ужасных людей, которые пытались тебя сломать. И не сдался даже тогда, когда находился в полном отчаянии и был совсем одинок. Начал стремиться к тому, чтобы стать смелым, решительным и мужественным человеком.

— Я должен был это сделать. Как-то исправить то… Что я так легко испортил… Вернуть то, что потерял по своей глупости.

— И ты сделал это. Доказал, что твоя семья важна для тебя, а твоя бывшая девушка – не пустое место для тебя.

— Наталия – это мое все, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Эдвард. — Она – лучшая девушка из всех, что я когда-либо знал. Никто из девушек до нее не мотивировал меня так, как эта красавица.

— Тебя изменила вовсе не Наталия, и даже не твое желание быть, как Терренс. Ты сам себя изменил. Ты поставил перед собой такую цель и пообещал сделать все возможное для этого. Да, чувства к Наталии мотивировали тебя, но твои изменения – это твоя собственная заслуга. И это еще не конец. Чем дальше, чем больше ты будешь меняться. И однажды тебе уже ничего не будет страшно, и ты будешь как никогда уверен в себе. Хотя ты и сейчас отнюдь не слабый. Лично я не вижу в тебе маленького мальчика. Передо мной сидит взрослый мужчина, который добьется своего, если того захочет. Помни, что твой самый сильный мотиватор – это ты сам. Другие люди – это просто дополнение и вдохновение. Но толкает тебя на те или иные поступки только лишь твои искренние желания.

— Приятно это слышать, — слегка улыбается Эдвард.

— И все же самое главное – что ты признаешь свои ошибки. Я понимаю, что это очень тяжело, но ты справился. Думаю, тебя бы вряд ли простили, если бы никто не почувствовал раскаяние в твоих словах. Признание ошибок и выражение сожаления – это самый лучший способ получить прощение.

Эдвард пару секунд ничего не говорит, а затем он переводит грустный взгляд на Ребекку и от всего сердца пробует извиниться перед ней:

— Мама… Пожалуйста, прости меня за то, что я заставил тебя разочароваться в тебе. За то, что скрывал всю правду, вел себя, как идиот, едва не убил твоего родного человека, игнорировал тебя все это время и не разговаривал с тобой… Я совсем не хотел причинять тебе боль. Пожалуйста, мама… Прости меня… Дай мне знать, что мы с тобой можем общаться так же близко, как раньше.

— Эдвард, радость моя, — скромно улыбается Ребекка, будучи не в силах отказаться принимать извинения Эдварда. — Ну конечно, можем! Ты же совсем не чужой мне человек! Я все еще обожаю тебя всем сердцем. Сколько бы ошибок ты ни совершил, я всегда буду любить тебя и пойду на любые жертвы, чтобы помочь тебе и сделать счастливым.

— Обещаю, я не буду требовать слишком много и чего-то невозможного, — мягко обещает Эдвард. — Просто скажи, что ты простила меня, и я уже буду безмерно счастлив. Скажи, что согласна принять меня как своего сына. Что ты… Не разочарована… После того как столько лет мечтала его найти.

— Я давно простила тебя. У меня было время прийти в себя и успокоиться, постаравшись найти оправдание твоим поступкам. Да и как я могу не принять своего собственного сына?

Ребекка с мокрыми глазами и легкой улыбкой скромно гладит Эдварда по руке, пока тот начинает чувствовать что-то теплое и приятное из-за ощущения теплой материнской руки на его коже.

— Может, я толком и не видела тебя и запомнила маленьким новорожденным мальчиком, завернутого в простыню, — скромно добавляет Ребекка. — Но это никак не повлияет на мою любовь к тебе. Я буду любить тебя так же сильно, как и твоего брата. И безумно счастлива, что наконец-то нашла тебя. Точнее, что ты меня нашел. Слава богу, ты жив и здоров и вырос очень даже симпатичным мальчиком.

— Спасибо… — со скромной улыбкой благодарит Эдвард. — Мама … Спасибо большое. Ты заставила меня испытать огромное облегчение.

Ребекка с широкой улыбкой протягивает руки, будто предлагая свои объятия. Эдвард, ни секунды не колеблясь, встает с дивана, подсаживается к женщине и обнимает ее довольно крепко, но нежно, уткнувшись носом в материнское плечо и будучи довольно взволнованным и напряженным после этого разговора, который заставил его вспомнить то, что причиняет ему огромную боль. Однако сейчас, когда он чувствует, как нежные руки гладят его по спине и голове, а мягкие губы целуют его щеку, ему становится намного лучше. Глаза увлажняются слезами, по всему телу распространяется безумно приятное тепло, которого ему так не хватало всю его жизнь, а на лице появляется широкая улыбка. Он расслабляется и успокаивается в объятиях своей плачущей от радости матери, позволяя себе ненадолго стать маленьким мальчиком, который нуждается в ком-то, кто защитит его ото всего плохого.

— Эдвард… — дрожащим голосом со слезами на глазах произносит Ребекка. — Сыночек мой… Как же долго я ждала этого момента…

— Мама… — скромно улыбается Эдвард и тихо шмыгает носом. — Я так рад, что мы встретились. Так рад наконец-то увидеть тебя. Рад, что годы поисков и надежд стоили того.

— Господи… Не могу поверить, что я столько лет считала тебя без вести пропавшим. Погибшим… Я пролила немало слез, думая о том, что тебя больше нет.

— А я все эти годы мечтал о том дне, когда смогу встретить тебя. Когда смогу обнять тебя и назвать мамой. Ты не представляешь, как сильно я хотел рассказать обо всем раньше. Когда ты говорила о своем пропавшем сыне, я умирал от желания сказать, что он рядом. Что это я.

— Все-таки материнское сердце никогда не подводит. Оно всегда подсказывало мне, что ты намного ближе, чем я думала. И мысль о том, что ты вполне мог бы быть моим сыном, не казалась мне безумной. Где-то в глубине души я была уверена в том, что ты и есть мой Эдвард. Тот малыш, которого я держала на руках.