— И из-за этого ты так легко позволил ужасным людям погубить свою жизнь? — ужасается Ребекка.

— Я был слишком трусливым и нерешительным, чтобы играть против такого опасного человека. Хотя жажда адреналина и внимания также была сильной. Мне хотелось привлечь к себе хоть какое-то внимание, потому что всю жизнь страдал от его недостатка. Вот и влезал в столь опасные дела, понимая, что рано или поздно это может плохо кончиться. Нацепил на себя маску, чтобы скрыть свои страхи и неуверенность в себе, и пытался не выдать их. Правда, дядя всегда знал о моих слабостях и с утроенной силой давил на них, чтобы я чувствовал себя еще хуже. И добился своего… Я всерьез начал чувствовать себя ущербным, нерешительным, неуверенным в себе… Не как настоящий мужик.

Ребекка замолкает на пару секунд, будучи потрясенной столь неожиданным для нее откровением Эдварда.

— Правда? — округляет глаза Ребекка.

— Правда, — тихо говорит Эдвард. — Для любого парня признание собственной слабости – это огромное унижение. Но я больше не хочу притворяться сильным и уверенным в себе. Потому что никогда и не был таким. Дядя Майкл был прав, когда говорил, что я притворяюсь. Возможно, что я выглядел отчасти глупо, махая руками с дрожащими от жуткого страха коленями. Но тогда я не хотел показывать себя настоящего. Однако теперь я настоящий . Трусливый, неуверенный и зажатый мальчишка, который уверен в том, что он ни на что не способен и никому не нужен.

— Господи, Эдвард… О чем ты говоришь? Как так можно не любить себя!

— Я не имею в виду, что ненавижу себя и буквально хочу плюнуть себе в лицо. Нет… Дело в моем характере. Моем слабом характере, которого я жутко стесняюсь. И боюсь… Потому что из-за него я натворил кучу ужасных ошибок…

— И ты едва не убил своего брата тоже из-за своей трусости? — сухо интересуется Ребекка.

— Нет! — широко распахивает полные ужаса глаза Эдвард. — Нет, миссис МакКлайф, клянусь, я не хотел этого! Это все дядя! Это он вынудил меня! Засунул пистолет в мои руки и направил его на Терренса! Клянусь, сам бы я ни за что этого не сделал.

— Да, а почему поддался этому больному человеку?

— Он пригрозил рассказать, что я убил Николаса. А поскольку тогда я жутко боялся этого, то был вынужден подчиниться и делать то, от чего сам мечтал застрелиться.

— Пытаешься вызвать жалость? — сильно хмурит лоб Ребекка. — После того, что ты, черт возьми, натворил!

— Вовсе нет! Говорю все как есть!

— Ты едва не совершил такую непростительную ошибку, что мог запросто стать нашим главным врагом!

— Миссис МакКлайф…

— Ты хоть понимаешь, какую боль причинил бы нам с отцом? Как бы Ракель переживала такое горе? И что подумала бы о тебе Наталия? Никто бы не простил тебя, если бы ты действительно убил Терренса! Не важно, как: случайно или намеренно! Мы уже не стали бы разбираться!

— Нет, прошу, не говорите так, — с жалостью во взгляде слегка дрожащим голосом умоляет Эдвард. — Неужели вы не поверили бы мне, если бы я сказал, что не могу спокойно жить из-за того, что едва не совершил самый ужасный поступок в своей жизни? Как мне стыдно смотреть людям в глаза! А если бы я и правда убил своего брата, то не смог бы жить с таким грузом… И… Сам бы предпочел умереть …

— То, что ты просто держал в руках пистолет, – уже ужасный поступок. А если бы ты убил одного моего сына, то я потеряла бы обоих. Потому что ты бы перестал для меня существовать.

— Не надо говорить такие вещи… Пожалуйста… Мне больно это слышать.

— А мне больно осознавать, что мой сын едва не убил своего родного брата и скоро окажется на скамье подсудимых. — Ребекка приводит руками по лицу и прикладывает одну из них ко лбу. — Господи, моего ребенка будут судить! За что мне такое наказание? Что я сделала не так?

— Мне действительно очень жаль, — выражает сожаление Эдвард. — Клянусь, сам бы я ни за что не убил близкого мне человека. Да и вообще не пошел бы на убийство! Я просто не смогу! У меня рука не поднимется.

— И какое же чудо поставило твои мозги на место?

— Наталия… — согнувшись пополам и потерев ладони дрожащих рук, тихо произносит Эдвард. — Она спасла ситуацию, мама… Если бы не эта девушка, я бы точно не смог вовремя остановиться.

— Боже, ты еще и Наталию в это втянул!

— Я не втягивал ее, клянусь! Она сама предложила себя в жертву, когда пыталась остановить меня. Думала, что просьба выстрелить в нее повлияет на ситуацию. И это правда случилось. Я бы тем более не смог убить ту девушку, которую люблю.

— Это правда, мама, — спокойно подтверждает Терренс. — Наталия действительно спасла меня, когда предложила Эдварду выстрелить в нее. Он не сделал этого, и мы оба остались живы.

— Молодец, Эдвард, что я еще могу сказать! — хмуро бросает Ребекка. — Ты поступил отвратительно ! И себе жизнь испортил, и другим решил немного нагадить.

— Пожалуйста, миссис МакКлайф, поймите меня, — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард. — Я не хотел причинять кому-то вред и заставлять всех разочаровываться во мне. Знаю, что поступил непростительно. Мне действительно стыдно за все это.

— Сейчас меня не удивляет то, что ты говоришь, потому что я и так уже все знаю. Ты мог бы молчать сколько угодно и говорить, что все это ложь. Но поверь, я знаю , что произошло за все это время. Знаю достаточно для того, чтобы сделать выводы.

— Я и не пытаюсь ничего отрицать. Все, что вам известно, – это чистая правда. Правда, из-за которой мне хочется провалиться сквозь землю.

— Нет, Эдвард, это мне хочется провалиться сквозь землю. От стыда. Из-за того, что я – мать человека, который натворил столько ужасных дел. Уж не знаю, из-за чего: из трусости, ревности, зависти, корысти и еще чего-то. Но сделал .

— В моих действиях не было злого умысла. Только лишь желание доказать свою полезность, скрыть трусость и понять, что я могу намного больше, чем мне кажется.

— Сомневаюсь, что ты не преследовал никакой цели. Просто так никто не пытается ввязаться в подобные приключения и разбираться с конфликтами, которые имеют отношение совершенно к другим людям.

— Сначала у меня была цель – добиться справедливости и заставить дядю вернуть все украденное отцу и отправиться за решетку. Но в конце всей этой истории я начал думать только лишь о том, чтобы спасти близких мне людей. Особенно Наталию. Именно она заставила меня действовать еще решительнее и забыть о своей трусости.

— Да, но почему-то ты едва не убил ее.

— Едва, миссис МакКлайф. Но к счастью, этого не произошло. Наталия жива и здорова. И стала причиной, по которой я понял, что больше не могу и дальше прогибаться под дядю и бояться того, чего в принципе не стоит. Все связанное с ней дало мне огромный толчок…

— Мы все это видим, — добавляет Терренс. — Эдвард начал меняться и быть более решительным и смелым благодаря Наталии. Эта девушка имеет большое влияние на него. Ради нее он сделает все что угодно. Даже если это будет сложно и опасно.

— Ну да, пока ему не дали толчок в спину, он продолжал трусить и позволять плохим людям помыкать им, — хмуро говорит Ребекка. — А как Наталия появилась, так мгновенно стал смелым героем.

— Отчасти так, — кивает Эдвард. — Наталии не нужен трусливый слабак. Ей нужен человек, который покажет себя по-настоящему сильным, мужественным, решительным и заботливым человеком. Ну а поскольку я безумно люблю эту девушку, то мне нужно стать тем, кого Наталия хочет видеть рядом с собой. И я правда старался. Делал все, чтобы она не жалела об этом. Чтобы чувствовала, что я не дам ее в обиду и всегда буду оберегать.

— А если ее не будет рядом, то ты снова станешь трусливым слабым мальчишкой, готовый прогнуться под своего больного дядю, убивать и грабить ради него?

— Я не хочу этого. Хочу измениться и научиться защищаться и стать более уверенным в себе. И я могу сделать это только с помощью Наталии. Эта девушка всегда подбадривала меня и побуждала делать все возможное, чтобы доказать, как сильно мне важна моя семья.