— Ну да, согласна, — слегка улыбается Наталия. — Жизнь и правда потихоньку налаживается. У меня тоже есть возлюбленный, а мои отец с матерью обещали не пытаться разлучить нас.

— Моя проблема с моими родителями была главной. Но слава богу, все разрешилось, и я могу спокойно встречаться с Даниэлем и жить в его доме.

— Кстати, а почему только твой отец интересуется тобой? — удивляется Ракель и делает небольшой глоток кофе. — Разве твоей маме все равно?

— Не знаю, Ракель, — пожимает плечами Анна. — Он мало говорит про маму… Отец сказал лишь то, что разводится с ней, но они продолжают вместе работать. И пытался убедить меня в том, что она тоже не будет вмешиваться в мою жизнь.

— А если твой отец знает, где ты живешь, то он может сказать это и твоей матери, — отмечает Наталия. — Ты примешь ее, если она вдруг приедет сюда?

— Конечно, я поговорю с ней. Хотя не уверена, что смогу когда-нибудь считать ее близкой себе. На самом деле я всегда была намного ближе к отцу, чем к матери. И она больше была подвержена влиянию своих родителей, которые всегда говорили ей, что старшим нельзя перечить, ибо они лучше знают, что тебе нужно. А папа… Он, конечно, тоже слушал старших, но не стремился быть для них таким уж хорошим мальчиком…

— Тем не менее не забывай о ней. Она ведь не чужой тебе человек и однажды захочет повидаться и поговорить с тобой.

— Я и не забываю про нее. И даже не злюсь. Хотя не считаю ее близкой себе. Просто уважаю за то, что она – моя мать. Но не более.

— Вот и прекрасно, — слегка улыбается Ракель.

— Эй, Наталия, а что с твоими родителями? — обращается к Наталии Анна. — Говоришь, они не будут мешать тебе и Эдварду?

— Да, слава богу, эта проблема решена, — уверенно отвечает Наталия. — Хотя разговор с отцом и матерью был непростой. Поначалу отец покричал на нас с Эдвардом и обвинил в безответственности, а мама плакала и тряслась от ужаса. Но потом они успокоились и смягчились.

— Ну если учесть то, сколько Эдвард всего натворил, то я ничуть не удивлена, — задумчиво говорит Анна. — Я бы удивилась больше, если бы они расцеловали его после того, как узнали всю правду.

— Он дал им понять, что сожалеет обо всем и больше не сделает такого. Эдвард был предельно честным и рассказал все как было. И родители поверили ему и дали еще один шанс.

— Значит, и правда был честен, если твои родители увидели искренность в его словах. А иначе бы МакКлайф уже давно получил пинок под зад из вашей квартиры и был бы внесен в черный список твоего семейства.

— Но как видишь, не получил.

— А что они сказали насчет твоей ситуации? — осторожно интересуется Ракель. — Ты рассказала им о том, что произошло?

— Да, рассказала, — кивает Наталия и выпивает немного кофе из своей чашки. — Они были в глубоком шоке. Если папа держался более-менее стойко, то мама едва ли не сознание теряла. Ты ведь знаешь, что она слишком впечатлительная и ко всему относится слишком болезненно.

— И ты определенно пошла в свою маму, — задумчиво отмечает Анна, начав накручивать болтающуюся прядь волос, забранных в красивый пышный пучок, на палец свободной руке. — Ты ведь тоже принимаешь все слишком близко к сердцу.

— Думаю, что так.

— Эй, а они вообще поддержали тебя? — интересуется Ракель, слегка оттянув высокое горло своего вязаного нежно-розового свитера.

— Да. Папа ругался не только на Эдварда, но и на меня. И это был первый раз, когда он накричал на меня. Я была в шоке, но в глубине души понимала, что он прав. Поэтому и не было смысла возражать как бунтующий подросток.

— Мистер Рочестер всегда был твердым человеком.

— Да, но все же он очень хороший и заботливый. Твердый и жесткий он на работе и в стрессовых ситуациях. А дома в кругу семьи папуля просто сама милота.

— Повезло же миссис Рочестер с таким прекрасным мужем, — с легкой улыбкой отмечает Анна.

— Согласна, мама обожает папу, а он – ее. Никогда не откажут помочь друг другу. Случай с бабушкой Адрианой – прекрасный пример. Мама могла бы сама заботиться о ней, но папа не позволил ей делать это и помогает чем только может.

— Да что тут говорить – нам всем повезло с мужчинами, — уверенно говорит Ракель. — Рядом с нами находятся по-настоящему заботливые и сильные красавчики.

— Это точно! — широко улыбается Анна. — Если бы мне вдруг предложат поменять Даниэля на кого-то другого, я ни за что этого не сделаю. Если бы я променяла такого чудесного мужчину на кого-то другого, то была бы полной дурой.

— Нет, Терренса я тоже никому не отдам! Однажды я уже могла совершить глупую ошибку, когда едва не потеряла этого мужчину и сама практически отдала в руки той наглой прошмандовки, которая вешалась на него и едва ли не раздела его у всех на глазах. Даже если мне придется приложить очень много усилий, я сделаю все, чтобы он был только со мной.

— Ну а насчет Эдварда я вам уже все сказала, — с легкой улыбкой добавляет Наталия и съедает пару кусочков печенья. — Убью любую, кто посмеет украсть его у меня.

— Ой, да они и сами никуда от нас не сбегут, — скромно хихикает Анна. — Так пригрели их под своими крылышками, что эти красавчики еще сто раз подумают, прежде чем менять нас на других девок.

— Наверное, я – единственная девушка, которая согласна терпеть закидоны МакКлайфа и слышать, как он не перестает восхищаться собой, — скромно хихикает Ракель. — Его очень трудно спустить на землю, но у меня это получается. А вот другая бы точно не справилась с этим красавчиком, страдающим слишком огромной любовью к себе.

— Ох, ты думаешь, с Перкинсом легко? Да он такой же любитель повыпендриваться! Когда мы только начали знакомиться, Даниэль обожал многое приукрашивать и выставлять себя героем даже в тех случаях, когда не справлялся с чем-либо. Потом его с потрохами сдал Питер, который и опроверг половину того, что мне наговорило это чудо.

— Мне кажется, все мужчины такие, — предполагает Ракель. — Боятся опозориться в глазах других и стать для них трусливыми, нерешительными и неудачливыми.

— Да уж, только рано или поздно их обман раскроется. Один не зарабатывает столько, сколько по его словам. Другой хвастается крутой машиной, которая вовсе не его. А третий строит из себя невероятно уверенного в себе мужчину, хотя на самом деле боится всего на свете.

— Кстати, о неуверенности… — задумчиво произносит Наталия и делает небольшой глоток кофе. — Знайте, девочки, когда мы с Эдвардом разговаривали с родителями, он нашел в себе мужество признать свою слабость.

— Признал свою слабость? — округляет глаза Анна.

— Да. Сказал, что всегда страдал от неуверенности в себе и своих силах. Из-за этого ему очень трудно принять какое-то решение и на что-то решиться.

— Он так и сказал? — удивляется Ракель.

— Это Майкл довел его до такого. Он постоянно унижал и оскорблял Эдварда, называл его щенком, обесценивал то, что умеет его племянник… Этот тип всегда знал о его слабостях и пользовался этим, чтобы ему было еще хуже. Заставлял чувствовать себя бездарным, бесполезным и никому не нужным. Майкл укрепил веру Эдварда в то, что он не был нужен своим родителям.

— Нет… Мы, конечно, все видели, что порой он бывал излишне скромным и очень нерешительным… Но… Я не думала, что Эдвард сам признается в этом.

— Да, ведь парни вряд ли признают свою слабость и продолжают строить из себя героев, даже если кто-то скажет, что это притворство, — отмечает Анна и выпивает немного какао из своей чашки.

— Однако он признался , — уверенно говорит Наталия. — Майкл регулярно издевался над Эдвардом. Настолько сильно, что тот начал верить во все это. Не умеет быть сильным, никому не нужен, не обладает никакими талантами, не сделал ни для кого ничего полезного… Его самооценка очень низкая, но он скрывал это из страха показаться слабым.

— А поскольку Эдвард боялся, что Майкл выдаст его тайну об аресте, у него были причины опасаться этого человека, — задумчиво говорит Ракель.