— Просто он сказал кое-что, что меня сильно оскорбило… — неуверенно признается Терренс. — Наговорил много плохого, когда он ссорился с Наталией. Эдвард сам напросился на неприятности. Вот я и вспылил и разругался с ним.
— Ох, чего же он такого наговорил, раз ты не смог сдержать себя?
— Честно говоря, я бы не очень хотел говорить об этом. Да и все это очень долго рассказывать. Может, чуть позже я и расскажу обо всем подробно, но пока что будет достаточно того, что я уже сказал.
— Ладно… — пожимает плечами Питер. — Я не буду ни о чем спрашивать, если тебе неприятно об этом говорить. Ведь самое главное – вам удалось помириться.
— Ты прав, я и сам рад. Не только потому, что скучал по Эдварду и продолжал беспокоиться о нем даже после такой ссоры. Просто я думал, что нам с Ракель и Наталией было бы очень тяжело пережить судебный процесс, ибо мы разругались с Эдвардом и не хотели видеть его. Конечно, со временем мы немного успокоились, но думали, что после окончания суда у нас уже не будет желания и причины общаться с моим братом.
— Я понимаю. Но даже если бы вы прекратили общаться с ним, то все равно не перестали бы быть семьей и близкими людьми. Даже Наталия – в какой-то степени тоже часть вашей семьи, а не просто ваша близкая подруга.
— Согласен. Мы с Ракель считаем Наталию своей сестрой, и она относится к нам точно также. Эта девушка столько раз помогала нам и всегда оказывала свою поддержку в трудные времена. Мы оба безумно благодарны ей за все, что она сделала. Я люблю эту девчонку как свою подругу и сестру.
— Наталия – классная девчонка. Мне очень жаль, что ей пришлось пережить такой ужас.
— Мы сделали все, чтобы помочь ей. Теперь настало время Эдварда сделать все, чтобы она раз и навсегда забыла о том, что произошло. Хотя я уверен, что так и будет, ибо вижу, что они по уши влюблены друг в друга. Им не хватало друг друга.
— Они очень милая пара, — с легкой улыбкой говорит Питер. — Только мне кажется, что либо эти двое, либо кто-то из них сдерживает свои чувства и выражает их как-то… С лабовато . Не знаю… Вроде такие милашки, когда находятся вместе, но чего-то не хватает. Вот между тобой и Ракель есть очень сильные чувства, и вы открыто их выражайте. А эти двое…
— Думаю, именно Наталия боялась выразить свои эмоции из-за того страха, который ей внушило то насилие. Она сама призналась, что боялась подпустить Эдварда к себе и стать более раскрепощенной.
— После такого случая это неудивительно.
— Жаль, что Эдвард раньше не знал о попытке изнасилования. Хотя не исключаю, что в глубине души он боялся причинить ей вред и старался относиться к ней очень трепетно.
— А сейчас они ведут себя так же сдержанно?
— Нет, не думаю. Мне кажется, Наталия поняла, что Эдвард не причинит ей вред и будет рядом. Научилась доверять ему и знает, что он не будет делать ничего, если что-то не нравится. Не спорю, что мой братец причинил ей огромную боль, но согласись, что ревность – ужасное чувство.
— Я все понимаю, но все-таки ему не следовало доводить все до расставания. Это глупо бросать девушку, не попытавшись узнать, правда ли то, что он ей не нужен.
— Мы все так считали, да и он сам жалел, что не смог додуматься до такого, — с грустью во взгляде отвечает Терренс. — Но все это вполне объяснимо. И я понимаю его, ибо мне и самому пришлось пройти через это…
— Да, ваши случаи и правда чем-то похожи…
— Эй, Терренс, а ты не знаешь, когда твой отец разругался с твоей матерью? — все еще продолжая копаться в своем телефоне интересуется Даниэль. — Я имею в виду, сколько ему было лет на тот момент?
— Э-э-э… Сейчас… — Терренс слегка хмурится, задумавшись на пару секунд. — Отцу было двадцать пять, когда он женился на матери… По ее словам, она узнала о своей беременности спустя полгода, а еще через год родился я. Где-то через еще через год или полтора она узнала, что ждала Эдварда, и он родился через год… А все произошло, когда мне исполнилось три года… Если я все правильно посчитал, отцу было чуть больше тридцати, когда он ушел от матери. Тридцать два или тридцать три… Где-то в этом промежутке…
— Твоему отцу было двадцать пять на момент женитьбы?
— Да, а матери – двадцать.
— Интересно… Твой отец женился в двадцать пять, а ты решил жениться в двадцать шесть…
— Ну да, все правильно.
— Да уж, все произошло практически в одинаковом промежутке, — задумчиво говорит Питер. — Ну… Не считая случая с твоим отцом…
— Ох, да ладно, чего говорить об этом! — машет рукой Терренс. — Сейчас ведь все хорошо, и я считаю, что уже нет смысла говорить о том, что осталось в прошлом.
— Да… Ты прав…
На пару секунд в воздухе воцаряется пауза, которую нарушает Даниэль, смотрящий в экран своего смартфона:
— Эй, ребята, я нашел то видео! Интернет на моем телефоне работает ужасно, но посмотреть видео можно. Смотри, Пит!
Терренс встает с койки, встает по другую руку от Питера, слегка наклоняется и начинает смотреть видео на телефоне Даниэля. Стоит Перкинсу нажать кнопку воспроизведения, как по всей палате распространяются звуки хлопающих людей и голоса Эдварда, поющий на видео под гитару.
— Что-то он здесь какой-то измотанный… — задумчиво отмечает Питер. — Его как будто долго пытали и здорово промыли ему мозги.
— Отчасти так, — отвечает Терренс. — Это видео было снято вечером в тот день, когда дядю Майкла арестовали. Нам всем пришлось многое пережить, а он пострадал больше всех. Дядя вытащил из него все соки. Утомил морально и физически.
— Ну походу у него еще оставались силы, раз он решил спеть песенку, — предполагает Даниэль.
— Слушайте, а он классно поет! — отмечает Питер. — И здесь МакКлайф кажется довольно уверенным в себе. Не таким стеснительным, как при нас.
— Да уж, его милая, но бледная и усталая мордаха собрала очень много людей в подземном переходе, — с доброй усмешкой отмечает Даниэль. — Ну и своим сильным голосом он тоже подкупил всех.
— Подождите, вы сказали, что он пел эту песню в подземном переходе… А кто-нибудь знает, где он находится? Что-то я такого места не припоминаю!
— Я тоже не знаю, где это, — разводит руками Терренс. — Но Эдвард сказал, что оно находится где-то в центре Нью-Йорка. Представляйте, куда этого парня занесло! После ареста дяди мы с Ракель, Эдвардом и Наталией приехали ко мне домой где-то часов в восемь-девять. А мой братец решил пошляться черт знает где в столь позднее время.
— Ну знаешь, приятель, мы вообще-то живем не на окраине города, — отвечает Даниэль. — На машине можно добраться до центра города за считанные минуты.
— А что ты уже провел свое собственное расследование? — тихонько усмехается Терренс.
— Нет, я просто знаю этот подземный переход. В отличие от тебя я не брезгую пользоваться общественным транспортом и метро и ходить там, где часто сидят всякие бездомные в грязных шмотках и просят деньги.
— Чего это я брезгую? Я спокойно могу сесть в автобус и спуститься в метро. Не надо говорить так, будто я – какой-нибудь принц или король голубых кровей.
— Однако ведешь ты себя как королевская особа, у которой слишком высокие требования ко всему на свете.
— Эй, да тише вы! — восклицает Питер. — Дайте песню послушать! Не слышно ничего!
Терренс и Даниэль быстро замолкают, а последний немного прибавляет громкость на телефоне. После чего звуки видео в палате становятся немного громче. Несколько секунд все трое вслушиваются в песню, которую Эдвард исполняет на видео, слегка хмурясь из-за непонимания слов и отмечая, что игра и пение МакКлайфа-младшего просто великолепны.
— Слушайте, кто-нибудь объясните мне, о чем он поет, — говорит Даниэль. — Я ни черта не могу ничего понять!
— Он поет про романтику, любовь и все, что с ней связано, — не отрываясь от телефона, отвечает Терренс. — Впрочем, как раз в духе моего братца. Ведь он у нас слишком сентиментальный и чувствительный мальчик.
