— Боже, ты только посмотри на этих голубков, — хитро улыбается Терренс. — Какая чудесная картина…

— Вот тебе и мимолетное увлечение… Да они, похоже, только больше полюбили друг друга и теперь даже и думать не посмеют, что кто-то другой мог бы быть на их месте.

— Да, мы немного ошиблись… Но зато теперь можно не сомневаться в их чувствах. Уж мой братик точно по уши влюблен в твою подружку. Вон какой довольный стоит! Улыбается во все тридцать два!

— Ну знаешь, моя подружка тоже по уши влюблена в твоего братца. — Ракель скромно улыбается, видя, как широко улыбается Наталия, когда Эдвард заправляет тонкую прядь волос за ее ухо и что-то ей говорит. — Первый парень, который полюбил ее по-настоящему .

— Посмотрим, что из этого получится. Хотя теперь я уверен, что эти отношения просто так не закончатся. — Терренс загадочно улыбается. — Кто знает, может, они еще и пожениться надумают. Вдруг моему милому братику стукнет в башку такая мыслишка.

— Я была бы безумно рада за нее. Наталия бы стала полноправным членом семьи МакКлайф… А я бы была в легком шоке от того, что девушка, которую знаю со школьной скамьи, стала бы моей родственницей.

— Кто знает, чью свадьбу всем стоит ожидать в ближайшее время. Не говоря о нашей с тобой. Может, Даниэль с Анной созреют… А может, и наши сентиментальные Эдвард и Наталия захотят.

— Может, Анна пока что не слишком рвется замуж, то Наталия уже давно говорит о желании сыграть свадьбу.

— Ну вот теперь у нашей Блонди появился шанс. Вон какого парнягу отхватила!

— Такого же сентиментального и чувствительного, как и она сама.

— О да, у Эдварда очень тонкая натура. Он настолько сентиментален, что иногда становится даже тошно.

— О, МакКлайф… — скромно хихикает Ракель.

— Интересно, а отец был таким же сентиментальным? — слегка хмурится Терренс. — Если нет, то почему мой братец стал таким чувствительным и нежным?

— В тебе тоже иногда просыпается сентиментальность. Тебя может потянуть на открытое проявление чувств и эмоций.

— Ну да, бывает… Наверное, именно поэтому меня всегда так сильно тянуло к творческим профессиям. А не к политике, правосудию или чему-то еще. Я всегда видел себя именно в чем-то, что связано с творчеством.

— Ну знаешь, я тоже не хотела быть адвокатом или политиком, — задумчиво признается Ракель. — Не стала бы моделью – попробовала написать пару собственных книжек. А не стала бы писательницей – нашла бы что-то, что было связано с литературой.

— Вот и я бы не забыл про свою любовь к музыке. Никогда не забывал о ней. И лелеял надежду стать музыкантом.

— Кстати, и Наталия тоже творческая личность. Мне кажется, моя подружка вполне могла бы стать художницей.

— Правда? — Терренс удивленно смотрит на Ракель. — Разве Наталия умеет рисовать?

— Да, у нее огромный талант. Она не очень любит об этом говорить, потому что считает свои рисунки ужасными. Но можешь поверить мне на слово, я видела много ее работ и могу сказать, что у нее великолепно получается.

— Ух ты… Не знал…

— Долгое время я и сама не знала. Лишь случайно я увидела в ее комнате рисунки и похвалила, когда она скромно призналась, что это ее работы.

— Здорово, — слегка улыбается Терренс. — За одну картину можно получить огромные деньги.

— И она вполне могла бы быть дизайнером, поскольку прекрасно разбирается в моде.

— Это видно по ее чувству стиля. По мне Наталия всегда выглядит очень стильно.

— И даже в университете она изучала как раз все, что касается моды и работы модельеров.

— Уверен, она бы создавала что-то реально потрясающее и научила бы найти свой стиль.

— Я тоже так думаю…

Пока Терренс и Ракель стоят на втором этаже, оперевшись руками о перила, Эдвард и Наталия продолжают оказывать друг другу знаки внимания, все же держа друг друга за руки. Мужчина что-то говорит девушке на ухо, пока та широко улыбается и смотрит на него нежным взглядом.

— Ах, Эдвард… — тихо хихикает Терренс, покачав головой. — Что же ты там говоришь Наталии, раз она не перестает улыбаться? Не уж-то ты решил стать вторым Бенджамином Паркером, который всегда умел говорить девушкам комплименты и заставлял их развешивать уши?

— Да Эдвард и сам не прекращает улыбаться, — со скромной улыбкой отмечает Ракель. — Ты только посмотри на его лицо! Я никогда не видела твоего брата таким улыбающимся.

— О да, мой братец и сам балдеет от того, что говорит блондиночке, — по-доброму усмехается Терренс.

— Прощение Наталии вдохнуло в него жизнь.

— У меня большие надежды на Рочестер.

— Надеюсь, его не признают виновным и упрячут за решетку. А иначе ему там просто не выжить.

— Даже думать об этом боюсь. И стараюсь верить, что все обойдется.

— Я тоже… — тяжело вздыхает Ракель. — Хотя судебный процесс обещает быть долгим и непростым.

Терренс переводит взгляд на Ракель, приобнимает ее за плечи и прижимает к себе, снова продолжив наблюдать за происходящим в гостиной. Тем временем Эдвард обеими руками гладит щеки Наталии и нежно и крепко обнимает ее, обвив руки вокруг талии, уткнувшись лицом в ее волосы на макушке и погладив по голове. Блондинка же держит руки обвитыми вокруг шеи мужчины, уткнувшись носом в его плечо и в какой-то момент запустив пальцы в его волосы на макушке и погладив ее. Видя эту милую картину, Ракель и Терренс даже не пытаются сдержать улыбку. Девушка со скромной улыбкой кладет голову на плечо мужчины и обеими руками обхватывает его руку, пока тот на пару секунд переводит на нее свой взгляд и прикладывает ладонь к ее щеке, которую нежно гладит.

— Она выглядит такой расслабленной, пока мой брат обнимает ее, — задумчиво отмечает Терренс. — Наталия определенно чувствует себя защищенной в его объятиях. А Эдвард выглядит таким умиротворенным и счастливым…

— Думаю, это то, чему ему так сильно не хватало, — предполагает Ракель. — И нашел это в моей подруге. Которая в его лице нашла прекрасного защитника.

— А ей защитник определенно нужен. Наталии нужен человек, рядом с которым она будет чувствовать себя маленькой, защищенной девочкой. Кто ни за что не даст ее в обиду и даст понять, что с ней ничего не случится.

— Она как маленький ребенок, которому нужна любовь, забота и защита. Наталия всю жизнь росла в любви и заботе родителей, которые ничем не обделяли ее. Вот она и ищет кого-то, кто мог бы быть таким же заботливым и внимательным.

— Думаю, она уже нашла, — загадочно улыбается Терренс. — Эдвард – тот, кто готов защитить свою маленькую девочку. Он доказал это, когда защищал ее в доме дяди Майкла.

— Ну помня, как он говорил, что с удовольствием размазал бы ее обидчика по стенке, я могу быть спокойна. Наталия находится в надежных руках твоего братика.

— Все еще помню, как он обрадовался, когда люди дяди привели ее в кабинет… И как обрадовалась она… Никогда не забуду эти одновременно грустные и радостные лица…

— Надеюсь, на этот раз у них точно все будет хорошо, — с легкой улыбкой вздыхает Ракель. — Я хочу видеть их счастливыми. И Эдвард, и Наталия заслужили это.

— Они будут счастливыми, если захотят, — уверенно отвечает Терренс.

— Да, конечно… — шепчет Ракель.

Тем временем Эдвард и Наталия отстраняются, но не размыкают свои объятия. Мужчина все еще обвивает талию девушки обеими руками, а та сначала держит руки на его плечах, а вскоре прикладывает их к его груди, через которую она чувствует его учащенное сердцебиение. Влюбленные еще несколько секунд смотрят друг другу в глаза с нежной улыбкой на лице. А затем они уверенно сокращают расстояние, трутся кончиками носа и вовлекают друг друга в немного робкий поцелуй, губами слегка коснувшись губ друг друга, но чуть позже сделав его более уверенным и продолжительным. Увидев это, Ракель немного краснеет и с тихим смешком утыкается носом в плечо Терренса, пока он устало стонет с закатанными глазами.