— Я понимаю , что ты чувствуешь… Прекрасно понимаю… Чувство, когда ругаешься с человеком, который важен для тебя, отвратительно . Независимо от того, с кем ты ругаешься, ссоры всегда угнетают. Никто не хочет потерять человека, который очень многое значит… К которому крепко привязываешься… Которому мог бы рассказать обо всем на свете…

— Это описывает то, что я чувствую по отношению к Ракель, — задумчиво отвечает Терренс и откидывается на спинку дивана, задрав голову к потолку.

— Ракель и сама понимает, что не может жить без тебя. Думаю, она так ведет себя, потому что сильно переживает из-за всего происходящего. Правда, не говорит об этом открыто.

— А вот у меня иногда складывается впечатление, что она как раз хочет сделать все, чтобы я бросил ее. Вроде делаю для нее все, что она хочет, но ее все равно что-то не устраивает. Я не понимаю – чего ей еще нужно? Чем она недовольна? Что я делаю не так? В чем я перед ней виноват?

— Ты ни в чем перед ней не виноват. Просто бывают моменты, когда человек начинает раздражать просто так. Даже если он такой весь супер-пупер идеальный! Иногда даже самое хорошие вещи порой начинают бесить до тошноты, если их становится слишком много. Ну и, как мы уже говорили, сильный стресс также сказывается на психическом состоянии.

— Скорее всего… Однако все это слишком тяжело…

— Все будет хорошо… — Эдвард слегка прикусывает губу, едва сдержав себя, чтобы не произнести вслух слово « друг ». — Терренс… Это нужно просто перетерпеть… Однажды все наладится. Твои отношения с Ракель наладятся. Не забывай, что она все прекрасно понимает и чувствует себя точно так же, как и ты.

— Посмотрим, Эдвард… Посмотрим… — Терренс переводит взгляд на Эдварда. — Тем не менее спасибо за поддержку. Ты хорошо меня понимаешь.

— Да, конечно… — кивает Эдвард, одергивая свою повязку на руке. — Хотя бы у кого-то все должно быть хорошо…

Эдвард задирает голову к верху, откидывается на спинку дивана и на пару секунд прикрывает глаза, проведя руками по лицу и своим волосам от макушки до задней части шеи и немного согнувшись пополам с тихим выдохом. Терренс переводит полный грусти взгляд на этого парня, все больше начиная сочувствовать и испытывать чувство жалости, становясь все более мягким по отношению к нему и забывая о желании проявить агрессию в его сторону. Он начинает видеть, что его друг действительно жалеет о том, что он наделал, и изо всех сил пытается доказать это. МакКлайф хочет подбодрить Локхарта, подсев рядом и похлопав его по плечу или спине. И в какой-то момент даже протягивает к нему руку, пока тот проводит своими руками по волосам и лицу, сидя согнутым пополам. Но в последний момент Терренс передумывает, так как еще не готов переступать через гордость и прощать Эдварда, несмотря на то, что сейчас он стал намного мягче к нему и перестал проявлять такую агрессию, как некоторое время назад.

Даниэль и Анна, держась за руки и прижавшись друг к другу поближе, с грустью во взгляде наблюдают за Терренсом и Эдвардом, видя, что те явно желают поддержать друг друга, но не решаются сделать это.

— Они явно хотят поддержать друг друга, но не могут, — тихо говорит Даниэль. — Борются с противоречивыми чувствами.

— Я вижу, — соглашается Анна. — Терренс борется с обидами на Эдварда, а сам Эдвард – со страхом, что МакКлайф откажется принимать его поддержку.

— Согласен. Близкие друзья могут сколько угодно ссориться, но в глубине души они все равно любят друг друга. Есть, конечно, исключения, но в основном большинство не может подавить в себе жалость и сочувствие…

— По крайней мере, сейчас мы можем немного понаблюдать за Эдвардом. И лично я могу увидеть, что он так или иначе жалеет о своих поступках.

— Да, ты права… — Даниэль слегка прикусывает губу. — Знаешь, Анна, поначалу я осуждал Эдварда за его поступки и считал подонком… Э-э-э… То есть, я осуждаю его и сейчас и все еще не могу доверять тому, что вижу на его смазливом личике. Однако когда он говорит, то я вижу на его лице огромное сожаление по поводу случившегося.

— У меня сердце сжимается, когда я смотрю на него. Этот парень выглядит таким несчастным и даже боится смотреть на всех нас. Когда он говорит, то редко смотрит кому-то в глаза. Как будто ему стыдно.

— Тем не менее мне кажется, он звучит правдоподобно. Не пытается ничего придумать и говорит как есть. По крайней мере, мне нравится то, что он не спорит с обвинениями и соглашается с ними. МакКлайф не встает на дыбы, яростно отрицая все, что мы говорим, а спокойно пытается как-то объясниться.

— Может, мы все-таки зря набросились на Эдварда с обвинениями в жадности и эгоизме? Что если этот человек и правда пытался всего лишь защитить свою семью от того Майкла своими силами?

— Да… — задумчиво произносит Даниэль. — Возможно, ты была права, когда говорила, что он вряд ли мог подумать о предательстве семьи ради денег. Уж ситуацию с твоей подругой нет смысла обсуждать, ибо он и сам все подтвердил и признал свою вину, но вот что касается того наследства…

— Наследство ведь принадлежит ему по закону. Отец завещал какую-то часть ему, а какую-то – его братьям. Так что он волен отстаивать свои права.

— И заметь, за все это время он ни разу не сказал что-то про деньги друга, его невесты и его матери. Эдвард не говорил, что хочет убить и ограбить свою семью. Наоборот – он говорит, что никогда бы не пошел на это.

— И я склонна верить ему, — признается Анна. — Тем более, что и Ракель, и Терренс, и Наталия сами говорили, что при них Эдвард ни разу не говорил о желании заполучить все, даже когда был в бешенстве. Были только лишь слова о наследстве. О справедливости.

— Согласен. И что-то глядя на него, мне стало как-то жалко этого парня. Он выглядит измученным и несчастным. Не знаю, как было раньше, но сейчас МакКлайф явно не находит себе места из-за того, что произошло с Наталией. Он слишком сильно нервничает и дрожит, когда говорит про нее и ее похищении.

— Думаю, он все еще любит ее и поэтому так сильно переживает.

— Кто знает.

— И знаешь, Даниэль, что-то подсказывает мне, что это то, что может подтолкнуть Эдварда к решительным действиям. Если он все еще любит Наталию и боится, что его дядя может убить ее, то это станет для него сильным стимулом.

— Не знаю, возможно, — пожимает плечами Даниэль. — Но все же давай пока не будем раньше времени обелять его и называть хорошим. Лучше подождать еще немного, до тех пор, пока вся эта история не закончится. Если Эдвард действительно такой хороший и сожалеет о том, что он сделал, то пусть доказывает это. Например, подпишет бумаги об отказе от наследства вместе с Терренсом. Раз этот парень говорит, что готов пойти на этот шаг, если от этого будет зависеть жизнь Наталии, то пусть сдержит слово.

— Тем не менее он уже пытается стать лучше. Я верю ему, когда он говорит. Мне, конечно, все еще неприятно, что он поступил с моей подругой так отвратительно. Но этот парень явно сожалеет и пытается загладить свою вину перед ней.

— Вот и посмотрим, на что он готов ради любви к ней и свое семье, если она у него еще есть. Раз МакКлайфы дали ему шанс, то пусть доказывает, что его неправильно поняли.

— Ох, скорее бы уже объявился этот Майкл и назвал свои требования по освобождению Наталии, — тяжело вздыхает Анна. — Представляю, как сейчас тяжело этой бедной девочке…

— С ней все будет хорошо, любовь моя, — мягко отвечает Даниэль и нежно гладит Анну по щеке тыльной стороной руки. — Очень скоро вся эта история закончится, и твоя подружка будет свободна.

— Надеюсь, милый, надеюсь…

Анна с еще одним тяжелым вздохом кладет голову на плечо Даниэля, уставив свой грустный взгляд в одну точку, пока мужчина мягко гладит девушку по голове, мило целует в висок, перебирает ее длинные рыжие волосы и поглаживает внутреннюю часть запястья.

***

Время около трех часов дня. Дом Майкла. Наталия вынуждена находиться в той комнате, в которой ее заперли. Хоть идет всего лишь второй день как ее привезли сюда, девушке кажется, что прошла уже целая вечность. Время в заточении идет очень медленно, словно что-то неприятное, что хотелось бы поскорее забыть. По крайней мере, ее радует то, что люди Майкла не связали ей руки и ноги. Сейчас она может свободно перемещаться по комнате, хотя ей особо делать нечего. Голодом ее действительно не морят, да и обращаются с ней вполне себе нормально, и никто не позволяет себе поиздеваться над ней. Пожалуй, это единственное, что сейчас радует девушку.