— Хотелось бы верить тебе.

— Дело твое. Но в любом случае теперь, когда опасность угрожает Наталии, мои планы изменились. Я обязан перестать бояться этого ублюдка и его шайку.

— Полагаю, тот удар по башке все-таки немного вправил тебе мозги, — без эмоций усмехается Терренс.

— Не удар, а рассказ Наталии о попытке изнасилования и встреча с ее обидчиком. Это и стало пощечиной, которая разбудила меня.

— Жаль, что слишком поздно.

— Лучше поздно, чем никогда. Но теперь можешь не сомневаться – все будет иначе .

Терренс ничего не говорит и лишь тихо выдыхает. А через несколько секунд в гостиную возвращается Ракель, держа в руках аптечку и небольшой поднос, на котором находятся стакан с водой и небольшой пакет со льдом, обернутый в тряпку. Подойдя к мужчине, она отдает ему все и протягивает Эдварду стакан с водой и упаковку таблеток от головной боли. И пока МакКлайф разбирается с медикаментами и ищет нужное, а Локхарт проглатывает таблетку и запивает ее водой, девушка присаживается на диван рядом с ними.

— Эй, Эдвард, а как тебе удалось уговорить Наталию рассказать обо всем, что с ней произошло? — интересуется Ракель. — Неужели она так легко согласилась?

— Ну нет, совсем не легко… — задумчиво отвечает Эдвард, продолжив пить воду, чтобы избавиться от сухости в горле. — Пришлось настоять… Ну и… Получить пару тумаков по башке… Но в итоге я все-таки услышал всю правду.

— Значит, ты все-таки решил поговорить с ней после нашего разговора в кафе?

— Да, но поначалу я думал, что он вряд ли сложился бы. В какой-то момент я психанул и решил уйти. Но когда Наталия прокричала что-то вроде « мне никогда не понять того, что чувствует девушка, когда ее едва не изнасиловали », то я будто оцепенел и не мог сдвинуться с места. Будто кто-то вылил ведро воды мне на голову.

— Ну а потом ты начал уговаривать ее все объяснить?

— Именно! Поначалу она пыталась сделать вид, что не говорила этого. Но в итоге согласилась раскрыть эту правду и рассказала всю историю от начала до конца.

— Учитывая то, как ужасно ты относился к ней, я удивлен, что тебе удалось так легко поверить в ее слова, — разбираясь с медикаментами, что лежат на кофейном столике, тихо хмыкает Терренс.

— Видя то, как сильно ее трясло, и какой испуганной она была, я не мог ей не поверить. — Эдвард допивает всю воду, ставит пустой стакан на столик, берет обернутый в тряпку лед и прикладывает его ко лбу, слегка поморщившись. — А когда Наталия мгновенно узнала того типа, что издевался над ней, когда тот появился перед ней, то она запаниковала и не могла оставаться спокойной. И уж как истошно она кричала, когда он хватал ее и снова пытался облапать и облизать.

— Но я не понимаю, почему ты не обратил внимания на ее поведение, когда вломился в ее квартиру? — недоумевает Ракель. — Ты же видел , что она была в истерике и не могла ничего сказать.

— Думаешь, я тогда мог соображать? Я не мог думать ни о чем, кроме как о том, что твоя подруга предала меня! Ведь фотографии были специально сделаны так, чтобы казалось, будто ей все это приятно .

— Мне кажется, если бы человек хотел расстаться с кем-то и действительно не испытывал к нему никаких чувств, то он был бы спокойным . А Наталия не хотела с тобой расставаться и действительно любила тебя.

— Да, я признаю, что был не прав, — тихо отвечает Эдвард, опустив взгляд на свою руку, чуть крепче сжав обернутый в тряпку лед. — И ее признание было тем, что помогло бы мне остудить голову в тот момент.

— Думаю, теперь ты убедился в том, что допустил огромную ошибку.

— Еще как! А узнав все правду, мне реально хотелось провалиться сквозь землю. Ибо было ужасно стыдно, что я выставил себя таким безмозглым дебилом.

— В принципе мы ожидали подобного эффекта. Не сомневались, что ты бы мгновенно изменился.

— Знал бы я всю правду намного раньше, то смог бы понять ее и оказал поддержку и помощь.

Пока Ракель опускает глаза вниз, Эдвард слегка вздрагивает и морщится из-за того, что Терренс обрабатывает открытую рану у него лбу чем-то, что вызывает сильное жжение.

— Ауч! — морщится Эдвард. — Можно как-нибудь понежнее? Больно же!

— Ох, Эдвард, ты как маленький ребенок, честное слово, — качает головой Терренс, держа в руке кусок ваты, покрытый кровью. — Терпи уже, раз ты решил проверить кирпичную стенку на прочность с помощью своей головы.

— Очень смешно! — тихо хмыкает Эдвард и начинает недолго держать холодный компресс на всех своих синяках на руках, синеватой переносице и даже на животе, который все еще болит после того, как Терренс со всей силы ударил его кулаком. — Как будто я сам долбанулся башкой об стенку…

— Значит, обидчик Наталии был в компании людей, которые работают на твоего дядю? — слегка хмурится Ракель.

— Как ты уже слышала, да.

— А ты хорошо знаком с теми типами? — интересуется Терренс, возясь в небольшой куче, что лежит на журнальном столике.

— Не всех, но многих хорошо знаю. Например, Эрика Брауна, самого главного жополиза дядюшки, я знаю едва ли не с тех пор как впервые встретился с этим старым хрычом Майклом. Он буквально готов на задних лапках прыгать перед дядей и выполнять любой его каприз. И даже знаю того, кто напал на тебя и рассказал обо мне.

— Кто напал на меня?

— Да, Трентон Тобиас. Еще один гнусный тип, который тоже давно находится в шайке дяди. У этого отморозка превосходная физическая подготовка, и он способен одним ударом отправить любого в нокаут.

— А он был среди тех, кто увез Наталию?

— Нет, его там не было. Эрик был.

— А тот тип, который издевался над Наталией? Ты знаешь, кто он такой?

— Нет-нет, этого отморозка я увидел в первый раз. И лучше бы не видел. Даже бомжи выглядят лучше, чем эта волосатая немытая горилла. Он вроде бы представился… По-моему, его зовут Юджин… Юджин Уэйнрайт… Да, точно! Юджин! Эрик называл его именно так!

— Но подожди, — слегка хмурится Ракель. — Но раз Юджин был среди тех, кто работает на твоего дядю, значит…

— Дядя подставил Наталию и заставил меня поверить в ее измену? — Эдвард прикладывает холодный компресс к затылку, где у него находится самая большая и больная шишка. — Я в этом нисколько не сомневаюсь! И я скажу больше: этот мудак знал обо всем, но долгое время поддерживал во мне веру в измену Наталии. Лишь в последнем нашем разговоре он откровенно намекнул, что фотографии могут не соответствовать действительности.

— А ты сам не говорил ему об этом?

— В паре слов.

— Подожди, но как твой дядя смог понять, что Наталия была связана с тобой? — недоумевает Терренс. — Даже если бы Уэйнрайт – или как его там – рассказал ему о том, что он едва не попытался ее изнасиловать, вряд ли кто-то их них знал, что она была твоей девушкой.

— Не знаю, но теперь я точно уверен в том, что в нашем с Наталией расставании замешен мой дядюшка, — уверенно заявляет Эдвард. — Отсюда и ответ на вопрос о том, откуда Уэйнрайт узнал нужный адрес, чтобы прислать конверт с фотографиями.

— Эй, а он правда хотел заставить родителей Наталии заплатить выкуп в обмен на жизнь и свободу дочери? — интересуется Ракель.

— Да. Где-то дня три назад дядя позвонил мне и приказал мне приехать к нему. Ну тогда он и рассказал, что у него есть идея срубить побольше денег, заставив родителей Наталии заплатить за нее выкуп, но обмануть их и все равно покончить с этой девушкой.

— А ее родители ничего не знают о случившемся. И к тому же, сейчас находятся в другой стране. Их ждет ужасный сюрприз, когда они вернутся в Нью-Йорк и узнают, что Наталия в беде.

— Хотелось бы сделать что-то, чтобы не вовлекать их в это дело. А то вдруг этому старому больному ублюдку придет в голову еще и с ними покончить. Вдруг он не насытится и захочет поискать новых жертв. Богатых жертв.

— Думаю, Майкл захочет позвонить им и сказать, что Наталия у него, и потребовать у них деньги, — отмечает Терренс, с помощью ножниц отрезав от мотка пластыря небольшой кусочек.