— Мне больно это слышать… Очень больно.

— Сам виноват! Не мы сделали тебя жадной мерзкой крысой, которую интересуют только деньги. Если бы мы не были обеспечены, ты бы даже и не стал объявляться. Даже девушку искал себе обеспеченную, чтобы обогатиться за ее счет или счет ее родителей. Но как понял, что тебе ничего не светит, так ты решил грохнуть всех нас и присвоить себе все, на что мы зарабатывали много-много лет благодаря упорной работе. Тебе бы и за всю жизнь не удалось добиться того, чего достиг Терренс. Мой жених готов много работать и ответственно относиться к своему делу. А ты хочешь, чтобы тебе все принесли на блюдечке. Чтобы тебя не заставляли даже и пальцем пошевелить. Ты знать не знаешь, какие сумасшедшие усилия надо прилагать, чтобы хоть что-то заработать.

— Если мне придется, то я готов сутками напролет работать без остановки, чтобы выбраться из нищеты и стать независимым человеком.

— Ты никогда к этому не стремился. Ты лишь выпендривался, строя из себя жалкого героя, который якобы пытался спасти своих близких, и прикрывался словами о справедливости.

— Если бы был шанс, то я бы с радостью защитил вас всех. Но к сожалению, это не в моей власти. Я ничего не могу сделать против дяди Майкла и сделать так, чтобы он оставил нас в покое. Он всего равно пойдет до конца, независимо от наших действий и попыток обеспечить себя защитой.

— Ну конечно! Ты убеждаешь нас в безысходности и готовишь к тому, что мы скоро сдохнем. Чтобы мы ничего не делали, даже тогда, когда твой больной дядька решит отправить еще парочку писем с угрозами или вообще организует чье-то похищение или убийство.

— Клянусь, Ракель, я никогда не был и не буду в сговоре с этим больным ублюдком, по которому психушка плачет, — уверенно заявляет Эдвард. — Я скорее грохну эту гниду, чем стану его сообщником и буду плясать на задних лапках так же, как и вся его шайка. Которую также надо посадить за решетку.

— Скорее ты пожертвуешь жизнью Наталии или Терренса. Одна якобы предала тебя, а второй просто вредит тебе тем, что добился в своей жизни в тысячу раз больше, чем тот, кого он наотрез отказывается называть своим другом.

— Что касается Терренса, то я всегда буду любить и защищать его. — Эдвард складывает руки на столе, хмуро смотря на Ракель. — А вот твоя подружка Наталия сама во всем виновата. Если бы эта девчонка не приперлась к вам с Терренсом домой, я бы не вышел из себя и не стал конченным психом, обозлившийся на весь мир.

— Как ты вообще посмел так оскорблять и унижать ее? Называть ее шлюхой, тварью, сукой, мразью, предательницей, лгуньей… Могу долго перечислять все те оскорбления, которые бедная девушка услышала от тебя.

— Ха, это она-то бедная? — широко распахивает глаза Эдвард. — Господи, Ракель, как ты можешь защищать эту фальшивую дрянь? Как тебе не стыдно покрывать ее интрижки на стороне и делать из нее святую!

— Я защищаю ее, потому что ты поступил с ней безобразно ! Наталия не заслужила ни одного оскорбления, сказанного тобою. Знаешь, как мне было обидно слушать то, как ты унижал и обижал эту девушку. Клянусь, Эдвард, если бы Терренс тогда не удержал меня, я бы избила тебя. Я не люблю драки и насилие, но твой друг в прошлый раз недостаточно тебе навалял. Ты заслужил более ужасной взбучки. И обязан ответить за каждую слезинку, пролитую моей лучшей подругой.

— Я? Платить за слезы этой сучки, которая предала меня? Да разрази меня гром прямо на этом месте! Скорее я предпочту опозорить себя перед всеми людьми, чем страдать из-за того, что какая-то шлюха сосется с другим.

— Мало того, что ты оскорбил и унизил ее, так еще и заставлял притворяться, что между вами все хорошо. Зачем ты сделал это? Зачем? Все это выглядело глупо ! Влюбленные уж точно не шарахаются и не мечтают сбежать друг от друга так, как это было с вами двумя.

— На то были некоторые причины. Может быть, немного глупые, но все же я отчасти добился того, чего хотел.

— Какие причины, Эдвард? — закатывает глаза Ракель. — Наталия и так страдала, а твое желание помучить ее и заставить делать вид, что ничего не случилось, только больше усугубило и без того ужасное состояние Рочестер.

— Ну знаешь, я страдал ничуть не меньше после того, как узнал, как твоя подружка стояла совершенно голая перед другим мужиком, обнималась и целовалась с ним и наглаживала его член, — сухо говорит Эдвард. — Разве ты считаешь, что это нормально? Вот Терренс бы сейчас позволил какой-нибудь девчонке облизать и облапать его! Да еще и минет сделать! Что бы ты почувствовала? Вспомни, что ты чувствовала, когда видела, как он едва ли не трахался с какой-то блондинкой! И после того, как ты сама пережила измену, у тебя хватает наглости осуждать меня за то, что я ненавижу мисс Рочестер!

— Да, а ты точно уверен в том, что измена была?

— Ха, а ты еще спрашиваешь! Мне рассказать тебе про фотографии, на которых она обжимается с тем мужиком? Рассказать, какой была реакция твоей подруги? Или эта девчонка уже все тебе рассказала? Раз тебя не удивила слова про того мужика?

— Можешь не утруждать себя: я уже все прекрасно знаю, — низким голосом бросает Ракель. — И удивляюсь, что ты поверил каким-то фотографиям, которые не всегда могут говорить то, что есть на самом деле.

— Думаешь, я слепой и не узнал на тех эротических снимках свою голую бывшую? Да я могу во всех подробностях описать то, как она выглядела на них! И могу рассказать про этого урода, на которого она променяла меня. — Эдвард ехидно усмехается. — Вот чего этой дуре не хватало? Чего? Я все для нее делал, а эта стерва обошлась со мной так подло и жестоко!

— И мне очень жаль. Жаль, что ты поверил каким-то фотографиям, прекрасно зная, что сейчас можно подделать абсолютно любую и выбрать такой ракурс, когда тебе начнут казаться просто нелепые вещи.

— Разумеется, я верю. — Эдвард замолкает на пару секунд. — Правда, уже многие люди спросили меня, уверен ли я в том, что видел.

— Да потому что слепо верить не стоило! — грубо бросает Ракель. — Вместо того чтобы остудить голову и во всем разобраться, ты немедленно помчался к Наталии домой и с порога набросился на нее с обвинениями в измене и бросил эти фотографии в лицо.

— В смысле? — слегка хмурится Эдвард. — Доказательства были у меня на руках! Наталия их видела и своим молчанием подтвердила факт измены. И не забывай, что она сама призналась тебе и Терренсу в этом.

— Всего этого можно было бы избежать, если бы ты не терял голову и сохранял ясный рассудок.

— Нет, Ракель, нельзя. Твоя подруга никогда не любила меня и использовала в своих интересах! Я был очередной игрушкой в ее руках и теперь прекрасно понимаю, почему ее бросают мужики. Если мисс Рочестер так и дальше будет кувыркаться со всеми мужиками подряд, когда ее пальчиком поманят, то она вообще не выйдет замуж. Если она так хочет пощеголять в свадебном платье и носить обручальное колечко, то прежде всего ей нужно начать с самой себя.

— О, боже, пошли мне сил, чтобы выдержать все это! — устало стонет Ракель, проводя руками по своему лицу. — Извини, Эдвард, но ты – безмозглый идиот! Я прекрасно понимаю, что ты оскорблен и унижен. Но я знаю Наталию намного лучше других. И есть одна очень важная вещь. Одна вещь… Эта девушка всегда предана тем, кого любит и никогда не предавала меня, Терренса или кого-то еще из ее друзей.

— Но меня-то она предала ! И раз эта девчонка так легко променяла меня на какого-то уродливого бомжа, то она никогда не испытывала ко мне любви. Если бы я был дорог ей, то она бы никогда не стала поступать со мной так жестоко.

— А может быть, это ты никогда не любил ее, раз так просто бросил? — держа руки скрещенными на груди, с презрением во взгляде смотря на Эдварда, грубо интересуется Ракель.

— Что? — таращит глаза Эдвард, удивленно уставившись на Ракель. — Ты смеешься надо мной? Я-то как раз любил твою подругу! Безумно любил! И был готов на все ради нее! Но она просто плюнула мне в лицо! Водила меня за нос целых три месяца! Три чертовых месяца я как наивный идиот верил ей и был ослеплен любовью и красотой этой девчонки. Только она не слишком ценила это. И почти не подпускала меня к себе. Как будто я был для нее совершенно чужим. Ну а когда Рочестер надоел этот концерт, она решила избавиться от меня, прислав мне эти чертовы фотографии, чтобы я подумал об измене и бросил по своей воле.