— Откуда в тебе столько злости? — недоумевает Ребекка. — Неужели расставание с Наталией так сильно изменило тебя в худшую сторону? Стоило только начать говорить о ней, как ты будто лишился рассудка! И принес мне столько боли и разочарования… Мне больно осознавать, что друг моего сына – эгоистичный и подлый человек.

— Не надо восхвалять его… — сухо говорит Эдвард. — Я уже понял, что вы безмерно его любите… Восхваляйте его, защищайте, покрывайте его делишки… А меня оскорбляйте и унижайте… Прямо как мой отец. Вы оба ни во что меня не ставите!

— Разве ты дал мне хоть один повод гордиться тобой? Разве ты сделал хоть что-нибудь, чтобы я могла похвалить тебя? Ты же приносишь нам сем лишь одни разочарования и заставляешь горько плакать.

— Как будто вы не страдали с моим приятелем!

— Твой друг хотя бы никогда не выдавал таких выкрутасов, какие вытворяешь ты.

— Да что вы говорите! Терренс ничуть не лучше меня! Он никогда не был идеальным сыном и тысячу раз заставлял вас нервничать. В чем сам неоднократно признавался.

— Есть вещи, которые заставляю меня гордиться моим сыном. Я всем сердцем люблю его и могу уверенно рассказать людям, что этот человек много добился благодаря огромной работе над собой.

— Значит, вы признаете, что Терренс вам дороже меня? — возмущается Эдвард.

— Я люблю вас обоих!

— Хватит врать! Вы никогда меня не любили!

— Ты как со мной разговариваешь?

— Вы наверное ни разу не вспомнили и про своего младшего сына за все эти годы. Ваши мысли занимал только один ребенок! А на второго вам было наплевать! Плевать, что он жил со своим папашей, который унижал и оскорблял его! Вас интересовал только любимый и неповторимый Терри. Ваш мир всегда крутился вокруг него. А он привык, что все должны петь ему дифирамбы, возвышать до небес и считать его авторитетом.

— Что? — возмущается Ребекка. — Да как ты смеешь, сопляк? Совсем что ли обалдел? Как смеешь так разговаривать со взрослой, совершенно чужой тебе женщиной?

— Признайтесь, миссис МакКлайф! Признайся, что вы бы и не вспомнили о нем, если бы я не напомнил вам о нем три месяца назад. Что все ваши мысли всегда будет занимать только лишь всеми любимый Терренс.

— Прекрати ревновать меня к Терренсу! Вы оба уже не дети, чтобы драться и ругаться ради внимания людей!

— У меня есть причины ревновать! Масса причин возмущаться, что этот петух получает все, а я – ничего!

— Я так понимаю, что твое желание заполучить все деньги и обокрасть своего друга связано с дикой завистью? Ты злишься, что он намного успешнее и удачливее тебя, и мечтаешь сделать все, чтобы вы поменялись местами.

— Да, я злюсь ! — грубо вскрикивает Эдвард. — Злюсь, что вы тоже относитесь ко мне ужасно! Что отец, что вы – вы оба беспокойтесь только об одном человеке. А меня для вас будто не существует!

— Не неси чушь!

— Такое впечатление, что Вселенная явно не хотела моего рождения. Терри ждали все . Ведь он – первенец , желанный, запланированный ребенок! А я получился случайно. Меня никто не хотел. Поэтому вы всю жизнь наплевательски относились ко мне.

— Сейчас же замолчи! — грубо требует Ребекка.

— Теперь я понимаю, что Майкл был абсолютно прав. Мои родители не просто не хотели, чтобы я родился, но еще и всю жизнь до смерти ненавидели. Они стыдятся называть меня своим ребенком, потому что я ничего не добился в своей жизни. Зато Терренса вы и ваш бывший муж просто обожайте! Вы настолько сильно любите его, что забывайте обо всех грехах, которые он совершил. Знайте , что этот парень был, возможно, намного хуже меня, но все равно покрывайте его и требуйте хорошего отношения к нему.

— Это кто же внушил тебе такую мысль? Неужели тот самый Майкл, с которым тебе явно не стоило связываться?

— Мне не надо было ничего внушать. Потому что я рос с этой мыслью. Мыслью, что я не был нужен своей семье. Ни отцу, который так сильно обожал детей от мачехи… Ни матери, которая ни разу не поинтересовалась моей жизнью и даже не пыталась разыскать меня, чтобы хотя бы просто спросить, как мои дела.

— Что с тобой происходит, Эдвард? — мокрыми глазами смотря на Эдварда и качая головой, тихо интересуется Ребекка. — Почему ты так ведешь себя? Почему причиняешь мне такую огромную боль? Почему ты веришь какому-то ублюдку, который хочет настроить тебя против близких? Против тех, кто тебя любил. Ты как наивный идиот веришь его словам и готов стать подонком ради каких-то денег.

— Простите, миссис МакКлайф, но я больше не могу отрицать очевидное, — низким голосом сухо отвечает Эдвард, откинувшись на спинку стула. — Майкл прав в том, что я как влюбленный мальчишка все это время носил розовые очки и не замечал ничего плохого. Однако теперь я прозрел и вижу, что он прав . Мой папаша обращался со мной как с половой тряпкой и с радостью выкинул бы меня на улицу намного раньше или вообще сдал в приют еще в младенчестве. А мою мамашу волнует кто угодно, но не я.

— Да как ты смеешь так разговаривать со мной? — возмущается Ребекка, сжав руку в кулак и уставив свой мокрый, но холодный взгляд на Эдварда. — У тебя нет на то никакого права! Молоко на губах еще не обсохло! Вот появятся у тебя свои дети – будешь разговаривать с ними как тебе захочется. Но ты обязан уважать старших! Вот если бы твой отец был здесь и слышал твои словечки, он бы наверняка треснул тебя ремнем по заднице, что ты и слова боялся бы произнести. А если зайдешь еще дальше, то я сама начну воспитывать тебя. Я – очень мягкий человек, не люблю скандалы и стараюсь решать все мирным путем. Но я также могу быть и жесткой и заставить тебя слушаться старших.

— Да ладно! — издевательски смеется Эдвард.

— Это не шутка, Эдвард, если ты продолжишь и дальше вести себя так безобразно, то я буду вынуждена принимать меры. И плевать, что я тебе чужая! Раз родные люди не смогли сделать из тебя человека, то мне это будет под силу.

— Вот опять то же самое! — хмыкает Эдвард. — Вы ведете себя так же, как и отец в свое время. Он грозился взять ремень, оскорблял, унижал, называл своим наказанием… Неужели вы думайте, что отколотив меня ремнем, я буду благодарен вам? Нет! Вместо того чтобы дать мне любовь и заботу, в которых я так нуждался, меня постоянно заставляли чувствовать себя омерзительно.

Эдвард хлопает рукой по столу.

— Хватит, миссис МакКлайф! Я слишком долго это терпел и уже, твою мать, устал от этой гребаной несправедливости. Меня пинают ногами и обращаются со мной как с половой тряпкой, а Терренса, совершившего сотни ошибок за все свои двадцать семь лет, восхваляют, делают центром своей Вселенной и заставляют чувствовать себя таким гордым, что ему уже корона начала жать. Этот человек ничуть не лучше меня, и он не заслужил такой всеобщей любви и огромного уважения.

— Прости, но ты сам виноват во всем, — сухо говорит Ребекка. — Сам делаешь все для того, чтобы люди так относились к тебе. Раз ты сам признался в том, что хочешь заполучить наследство и обокрасть своего друга так же, как его дядя сделал это с его отцом в свое время, то с чего это мы должны восхвалять тебя? Что о тебе говорить, если ты так оскорбляешь свою бывшую девушку, которая никак не могла так жестко предать тебя и сама же прислать те снимки, о которых шла речь! Разве нам надо обожать и поддерживать тебя, когда ты заявляешь, что готов предать Терренса из-за дикой зависти к его успехам? Неужели ты считаешь, что то, что произошло между его отцом и дядей – это нормально?

— Если бы вы действительно любили меня, то никогда бы не стали относиться ко мне так ужасно. Но весь ваш мир крутятся лишь вокруг моего дружка. А мир отца – вокруг его детей и второй жены. Вам обоим глубоко чихать на меня. И я понимаю, что вы никогда не будете любить меня так, как Терренса. Если вам так нравится причинять мне боль и буквально носом тыкать в список того, чего он добился, то мне тогда стоит прекратить с вами любое общение.